Вот поэтому так важно исследовать русскую эмиграцию как можно подробнее.

А еще это следует делать потому, что русские эмигранты сами страстно хотели именно этого: они жили и работали ради нашей сегодняшней памяти, воспринимали это как предначертание долга. Вспоминаются в этой связи слова Зинаиды Гиппиус: «Мы не в изгнании, мы в послании». Очень точно написал об этом Ренэ Герра:

«Они были уверены, что именно на них, писателей-изгнанников, и на их книги возложена благородная и тяжелая миссия – донести до будущих поколений истинное лицо дореволюционной России. Они одни теперь могли засвидетельствовать и сохранить это культурное наследие, методично попираемое, разрушаемое и искореняемое в СССР»[229] ;

«Все писатели-эмигранты находились в беспрестанных поисках потерянной России – того, что было в ней лучшего и вечного, ее подлинных ценностей, принесших славу русской классической литературе, последними представителями и посланцами которой они сами и были»[230] .

* * *

Наследие русской эмиграции велико и обильно, но оно не предназначалось специально для стран временного проживания, а было ориентировано на российскую аудиторию. И тем не менее художественный Париж невозможно представить без русских художников и писателей-эмигрантов, таких как писатели и поэты Бунин, Цветаева, Шмелев, Зайцев, Ремизов, Георгий Иванов, Ходасевич, Адамович, Набоков, Газданов, Поплавский, Тэффи, философы Бердяев, Федотов, Ильин, Лосский, богослов о. Сергий Булгаков, историк церкви Карсавин, художники Кандинский, Шагал, Ланской, де Сталь, Шаршун, Серж Поляков… Список можно продолжать бесконечно, всех не перечислить.

Не только Париж стал ристалищем русских талантов. Вначале был Берлин – первый «перевалочный путь» для несчастных беженцев из России, вынужденных спасаться от большевистского потопа на Западе; там оказалось в первое время до 500 тысяч таковых. А на Востоке аналогичную роль сыграл китайский Харбин, где тоже в очень сложных, но благоприятных поначалу условиях жили несколько сотен тысяч русских, оказавшихся там во многом благодаря Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), построенной еще при царе. Правда, харбинская эпопея потом закончилась довольно трагично: в 1932-м туда вторглись японцы, в 1945-м – советские войска и китайские коммунисты…

Итак, изучение русской эмиграции, ее образа жизни и плодов ее жизни за рубежом позволяет лучше представить себе, во-первых, качество и масштаб той культурной потери, которую понесла Россия из-за революции и вынужденного выезда из нее многих лучших представителей отечественной интеллигенции. (Это важно для верной и крайне актуальной оценки Октября 1917 г.) А во-вторых, как уже сказано выше, мы можем приникнуть к чистым источникам той русской культуры, которую для своего времени можно было бы считать эталонной – в поучение нам сегодняшним.