За все приходится платить – и долгое время нам внушали (а многим так оно искренне и казалось), что жертвами Гражданской войны и последующей нашей истории мы оплатили наше светлое будущее. Но теперь-то стало кристально ясно, что на самом деле мы платили тогда и платим сейчас за фундаментальные, стратегические ошибки и заблуждения проектировщиков и строителей коммунизма. Счастливы те, кому довелось умереть до 1991 г., вкусив всех прелестей «развитого социализма», но не дожив до всей горечи исторического похмелья, наступившего после этого праздника жизни…
Бессмысленно и бесполезно гадать, что было бы, если бы в Гражданской войне победили белые. Но память о том, что у России в 1917 и 1920 гг. была альтернатива, а потом ее не стало, стереть невозможно, да этого и не нужно делать. Ведь нам надо жить дальше, а значит – необходимо глубоко, как только это возможно, осмыслить наше прошлое, извлечь из него все возможные уроки. Ибо, говоря словами приказа Врангеля № 3719 от 25 октября 1920 г., изданного накануне Исхода: «Много еще работы предстоит всем нам для достижения заветной цели – освобождения Родины и создания в ней порядка». А это значит, в свою очередь, что память о той альтернативе надо постараться восстановить во всех, даже малых, подробностях.
Сказанное заставляет, в том числе, задуматься и о цене той жертвы, которую принесла на алтарь Отечества та, другая – белая Россия, представленная в нашей памяти лишь фрагментарно и не вживую. Но главное – следует вновь и вновь стараться вникнуть в те мотивы, которыми руководствовались фигуранты Белого сопротивления – знаменитые и безвестные. Надо до конца понять, чего они хотели, в чем была их правда, что заставляло их идти на подвиг и на смерть, при этом зачастую, как говорилось в документах тех лет, «запечатлевая смертью свой подвиг».
Гусеница, или Убийственный гуманизм [80]
14 марта 1918 г. в журнале «Огонек» № 2 был напечатан рассказ Александра Ивановича Куприна, одного из самых известных тогда писателей, под названием «Гусеница». Рассказ этот был весьма небезразличен автору, который в письмах редактору В. Бонди дважды просил прислать ему корректуру, мотивируя это так: «Ах, как бы я отшлифовал рассказ». Но в той турбулентной политической ситуации, которая царила кругом, приходилось все делать наспех, поскольку завтрашний день был непредсказуем. И рассказ пошел в печать в первозданном виде.
О чем он был? В горячке революционных дней рассказ посвящался именно тем людям, кто в царской России приближал, как мог, эти самые дни, но не всем подряд, а исключительно… женщинам, участницам тайных антиправительственных обществ.