Я остолбенел, арабчонок остолбенел, синекожий тоже привычно остолбенел. Первым опомнился мелкий, засунув руку себе за пазуху и быстро достав ее назад явно с чем-то. Хозяин Дома снова порадовал нас феноменом незнакомо-понятного языка, прорычав: «Я не приму украденные деньги!».

Вот те бабушка и Юрьев день.

Парнишка снова начал что-то ныть духу, а я тем временем продолжил сидеть и развлекать себя мыслями. Вот нахватал ты таких статусов — и что дальше? Допустим, они вечные, но лазейка-то должна быть? Скорее всего, выход из ситуации довольно прост — вернись к нации, где осуществил злодеяния, сдай награбленное, покайся, отработай свое на каторге. И на свободу с чистой совестью. Лет через тридцать-сорок. А там уже сущие пустяки остаются, всего лишь найти себе наставника, получить класс, начать честную жизнь. Но вот вернуться на место преступления… уже тянет на неслабый такой эпический подвиг. А что, по сути-то, остается? Сидеть в лесах и охотиться на зайцев. Или же… выйти на большую дорогу, вообще плюнув на цивилизацию. Но вот много ли ты награбишь в теле ребенка десяти лет?

От размышлений меня оторвал мальчишка. Он опять стоял передо мной в прежней позе, держа в одной ручонке нож, а в другой мешок своих краденных ништяков. Но теперь не тыкал в меня ничем острым и не ругался. Вместо этого явно пытаясь что-то произнести. Наконец-то, у него что-то даже получилось:

— Помощь! — на очень ломанном английском произнес бессмертный. И тыкнул пальцем в меня.

— Помощь! — с важным видом тыкнул я пальцем в себя, потом указал на него и твердо ответил, — Нет!

Пацану такое не понравилось. Он злобно прошипел что-то нецензурное, явно борясь с желанием пырнуть меня ножом. Понимания, что такое взрослый человек, класс монаха, и как глубоко я ему могу пропихнуть все его пожитки, у него явно не было. Оказывать этому типу хоть какую-то поддержку я не собирался. Как и покушаться на его вещи тем или иным образом. Мало ли, чем от них можно заразиться… в Статусе.

— Я… очень… важный… человек, — тщательно проговаривая слова, произнес воришка. Глядя на меня своими выпуклыми карими глазами, он с нажимом и убежденностью вещал дальше — Я близок…к шейху! Ты поможешь мне выйти из компьютер, я дать много денег!

— Ты — никто. Преступник. Вор, — мое знание английского позволяло оперировать лишь простыми фразами. — Я не буду тебе помогать. Оставь меня.

Близкий к шейху ворюга так и не унялся. Чередуя слова на английском и родном, он убеждал, приказывал, угрожал. Под конец, отчаявшись, даже начал предлагать мне стыренные у какого-то несчастного вещи! Хотя, судя по богатой вышивке и отделке кинжала, он явно грабанул кого-то из знати. Подштанники, ожерелье, пару колец, золотая шкатулка, ткани и, кажется, занавеска. Одна. Надпись «ворованное» я на предметах не видел, что тоже было ценной информацией. Наконец, поняв, что от меня ничего добиться не сможет, юный отрок ушел назад к Хозяину Дома. Сочувственно покивав джинну, я решил валить дальше по дороге жизни и, возможно, с песней. А то ножик у бывшего араба хороший, жизнь у меня трудная, не поддаюсь искушению с трудом. Пока что.