Для обывателя, каким я когда-то был, нападение дикого животного весом под тридцать-сорок килограмм смертельно опасно. Особенно, если у него есть большие зубы и огромное желание ими куда-нибудь тебе вцепиться. Но если твои физические показатели чуть ли не на порядок превосходят обывательские, есть возможность моментально увеличить силу и скорость удара энергией, а за спиной сидит волшебница, стоящая в шаге от цивилизации… Прибавить к этому посох и то, что обезьяны явно не умеют драться с таким противником…

Это было похоже на избиение фанатиков. Обезьяны шарахались от зеркал, резались об них, получали по спине и заднице мощные удары, ломающие кости и перепонки крыльев и отшвыривающие их прочь, но все равно лезли. Некоторые из них, яростно визжа, неуклюже подскакивали на четырех костях и пытались впиться мне в бедро зубами. Таких приходилось ловить за шею или череп, дробя кости или душа, а потом кидая обратно в толпу. Несколько укусов и множество царапин я успел получить, прежде чем раздался раздраженный вопль оцарапанной волшебницы. Японка шипящим голосом попросила время от времени поворачиваться к агрессорам спиной.

Я выдрал одну ногу из ледяного плена и применил один из приемов с шестом — широкий удар-подсечку с оборотом корпуса. Ушибло несколько крылатых образин и расчистило нам место для маневра, но это было вторично. Обозленная волшебница, увидев цели, радостно влепила пару своих «серпов» прямо по наибольшим кучкам противника. Я обернулся и нервно сглотнул. Мясорубка. Голубоватые дугообразные сгустки энергии честно ушли в землю под углом метров через двадцать, попутно пройдя через тонкие конечности, тела и крылья, нарубив их в винегрет. Я на автомате еще успел раздробить спину какой-то мелкой самке, впавшей в буйство, и раздавить череп особо хитрому самцу, подкравшемуся сзади.

Племя Хо’Хос осознало понесенные потери, и им овладела паника.

Остатки летучих обезьян улепетывали сломя голову, кто по земле, неловко дергаясь на тонких конечностях, кто сразу поднимался в воздух. Вокруг нас остались лишь тела, почти треть из них еще шевелилась. Обмыли и перевязали царапины и укусы, добили еще живых, передохнули. Я огляделся. В общей сложности, из где-то сотни летающих макак половина осталась тут.

Бой был выигран, но радости от отстоянных позиций и даже набранных очков опыта я не испытывал никакой. В отличии от Митсуруги, которая, хоть и кривилась при виде собственноручно нарубленной волосатой колбасы, но угрызений совести не испытывала.

Следующие двое суток мне убедительно доказали, что некая фанатичность в глазах летающих существ мне не привиделась.