— Мне было обидно, — выражение лица Ай было совсем не детским. — ТАК было нельзя. Дети должны учиться, а не тянуть друг друга на дно, ставя подножки. И не только магическим и точным искусствам! Они должны учиться жить и общаться друг с другом! Но я знала, что все они просто исчезнут, как только я закончу обучение. Они совсем не настоящие. Меня пытаются научить чему-то… нужному и не японскому. Поэтому я училась. Было очень одиноко. Защитив мастерство в шести направлениях, я перешла на Золотой Этаж. Личный слуга, личная охрана, личные апартаменты и библиотека. В четырнадцать лет. Только вот теперь за меня взялись еще и учителя. Демонические лица за окнами, проклятые предметы, суккубы и инкубы во снах, сменяющихся кошмарами, измененные растения в комнате, пытающиеся меня отравить. Я стала мастером защитной магии буквально за три месяца и чуть не сошла с ума. Всерьез соревноваться с учителями я не могла, максимум — укреплять защиту своей комнаты, которую не покидала. Но они искали новые лазейки и находили их.

Да уж, сам о таком даже не думал. Учился я не то, чтобы на «отвали», но уж точно не претендовал сравниться мастерством с наставниками.

— Ну, а потом, — волшебница грустно ухмыльнулась, — когда я всё-таки кое-как защитила свое логово и начала посылать слугу в библиотеку за новыми томами по восьмой дисциплине, за меня взялся сам ректор. Он носил золотое звание архимагистра, но за специализацию в шести направлениях на десятом уровне. Если бы я получила девять направлений хотя бы на пятом уровне, то была бы признана архимагом. Три направления — магистр, шесть — архимагистр, девять — архимаг. У меня почти, поэтому звание мастера волшебника. Но я не выдержала. Насколько учителя превосходили учеников, настолько же и ректор превосходил их. Моя защита просто лопалась под его напором. Сейчас-то я понимаю, что если бы осталась в «невидимках», кушая полупрожаренные лепешки, то смогла бы потом за один экзамен стать золотым классом. Но… нет. Поэтому я бежала, запросив аттестацию. И вот я тут, с хроническим недоверием к людям и отчаянным нежеланием оставаться одной. Наелась этого одиночества дальше некуда.

М-да, бедная девочка. Парализованный с шести лет ребенок, получающий одно нормальное детство, и раз — ломающий все шаблоны, обучающий сценарий. И теперь — здравствуй мир, где она ну очень вкусный и ничейный пэрсик. Зато… мы можем быть друг другу полноценным союзниками. Если мои скромные возможности хоть как-то можно сравнить с ее. Пока тяну лишь на ездовое животное, умеющее лягаться.