— Раньше мы действительно звались орками, — проскрипел старик, вытаращив на Фонзу свои вечно открытые глаза, — Кра-кра-красными!

— Но почему вы ушли? — заинтересовалась Фонза.

— Чтобы проклятье нас не коснулось, — без стеснения ответил Зрячий, — Мы сами выбрали себе судьбу. Вы-вы-выбрали.

— Э-э-э… — только и вырвалось у меня, — Вы про Кольцо и его Осколки?

— Ага, — с готовностью закивал старик, потряхивая редкой жидкой бородёнкой, — Так вы и про это знаете, птенцы батонские? Зна-зна-знаете?

Я кивнул:

— Я же сын Чекана. Разве могу я об этом не знать. Мой отец собирал семь нот, из которых сотканы гимны.

— Чекан, — хмыкнул вождь Гралл, — Этот бардишка всё пытал нас насчёт гимна орков. Ему было невдомёк, что мы просто не знаем ноту нашего народа.

Я пропустил мимо ушей «бардишку», и спросил:

— То есть, как не знаете?

— Эх, людишки, — скрипуче засмеялся старик, — Эти гимны породили войну между великими, они же и стали нашим общим проклятием. Про-про-проклятием!

— Но ведь с помощью гимнов… — начала было Фонза.

— Мы управляли природой того мира? Так? — с вызовом спросил Зрячий, — Пра-пра-правили?

— Вроде того.

— Эх, птенчики вы батонские, — с улыбкой покачал головой старик, и потряс бубенцами на мече, — Мы поработили природу, а не управляли ей. И тот мир ответил нам по заслугам… За-за-заслугам.

— Но как же «властелин»? — в разговор вклинился уже я, — Война между магами-людьми пробила брешь к вам туда и…

Старик перебил меня:

— Ты думаешь, до прихода титанов в нашем мире не было войн? А за что воюют орки на Северном Острове? За-за-за что?

— Там одни поклоняются Абыру, а другие Заку вроде бы.

Вороны стали переглядываться, послышались короткие смешки. К своим дальним родственникам они явно относились с презрением.

— А почему Гимли Кольцетреский объявил поход на другие расы? Зачем он воевал с людьми, с эльфами… Про древо эльфов-то слыхал, небось? Дре-дре-древо?

— Что Гимли срубил его и сжёг в печах гномов? — спросила Фонза.

— Именно, шишка батонская, — кивнул старик, — Представьте только, это древо несколько тысяч лет растилось из единственного семени, которое пара эльфов ценой своей жизни вытащили из родного мира. Ро-ро-родного…

— А чего, ещё посадить не судьба была? — вставил своё слово Бобр.

Зрячий повернулся к нашему танку и шумно втянул воздух ноздрями. Его длинный нос, кажись, натянул вечно открытые веки ещё сильнее.

— А много ты понимаешь в эльфийских деревьях, птенец? — спросил старик, — Пте-пте-птенчик!

Бобр покачал головой, а я вдруг ощутил, как во мне на миг проснулся земледелец. «Сбор семян», судя по всему, отреагировал на разговор.