— Биби, сеструха, — Боря показал большой палец.
Мы все заглянули внутрь… и радостно ахнули.
Это оказалось просто арсеналом, куда вдобавок поскидывали и все вещи узников.
— Братва, мой молот!
— Мой кошелёк!
— Моя рогатка!
Я не участвовал в общем веселье, подозрительно рассматривая посверкивающий в куче барахла посошок.
Небольшой железный скипетр, с круглым навершием-набалдашником. Его я бы узнал из тысячи — у меня чётко отложилось в памяти оружие Оркоса Менэтиля.
— Ребята, этот желтоглазый либо здесь, либо был здесь…
Все уставились туда же, куда и я.
— Не хочу показаться назойливым… — начал было Лекарь.
— Толян, давай без этого твоего говлита! — набычился сразу Бобр, — Чего ещё?
— Просто та тварь уже влезла в коридор.
— И чего делаем? — тут же все глаза скрестились на мне.
Я вздохнул, глядя на ёжика Биби, который послушно сидел у двери, обнюхивая шипастые наплечники, валяющиеся рядом.
— Чего, чего… — ответил я, — Готовимся к бою. Теперь-то у нас есть, чем ответить.
Да, здесь можно было основательно прибарахлиться. Мечи, палицы, копья, шлемы, броники… А в углу были даже свалены какие-то свитки, зелья, камни, книги.
И в этот раз, какой бы там ни был монстр, моя группа будет максимально готова.
— Толян, — буркнул Бобр.
— Чего тебе, дерёвня? — спросил Лекарь, разглядывая изящную кольчугу и раздумывая, не заменить ли свою броню.
— Почитай чего-нибудь… из Облегчающего или Сурового.
— Что? — Толя поскрёб подбородок, в недоумении уставившись.
— Ну, посмотри в кошеле, там у тебя книжка должна быть.
Лекарь, всё так же недоверчиво косясь на Бобра, полез в инвентарь, пошерудил там… и удивлённо вытаращил глаза на томик говлитовой поэзии.
Потом листнул страничку. Ещё… Ещё. С каждым шорохом листка его глаза округлялись ещё больше.
— Это что за… за… дря-я-янь⁈ — он чуть ли не в истерике поднял книжку двумя пальчиками за краешек, будто это была самая несусветная мерзость.
— Говлит, Толя, это всё грёбанный говлит. Поэзия контрастов, — со знанием дела Боря похлопал его по плечу, — Читай давай.
Лекарь ошарашенно замотал головой. Ему явно хотелось отбросить книжку куда подальше.
Но тут уже из-за приоткрытой двери донеслись звуки. Скрежет когтей и тихое урчание теперь слышали все, даже без Лекарских способностей.
Мы притихли, и Бобр прошептал барду:
— Надо, Толя, надо. Читай…
— … за сотню лет я не усну, весь век мне чудится она… — Лекарь с трудом произносил последние слова стиха, и уже чуть не плакал.
Он дочитывал творение Кондратия Гномосвета, и с лютой завистью смотрел, как мы все заткнули уши. История была про влюблённого поэта, который искал свою ненаглядную по всему миру, и везде ему чудился её… кхм… аромат.