— И даже умеют летать.
— А ты можешь разговаривать с ними, как с другими животными?
— Даже больше. Они считают меня матерью, поэтому у меня с ними духовная связь, как у тебя с твоим Лютоволком.
Альфачик, лежавший под окном справа от камина, смачно зевнул, изо всех сил показывая, что разговор о себе любимом ему неинтересен.
— Отлично, — сказал я, прижимая к себе дриаду. Она подалась вперёд, обнимая мой торс ногами. — Зови их сюда. Когда всё начнётся, ты будешь моими глазами в небе.
— Хорошо, но сперва мне нужен небольшой заряд бодрости, — начала юлить Маша. — Понимаешь, они сейчас далеко, а я так устала. Чтобы дотянуться до них, мне… — её дыхание начало сбиваться, едва я приступил к ласкам, — нужно… подзарядиться.
— Замолчи уже. Я не из тех, кого надо уговаривать.
— Я знаю, — промурлыкала она, целуя меня, и с жаром прильнула всем телом, как к прохладной статуе в жару.
Утро для меня началось в полпятого утра. Альфачик, проспавший вчера почти весь день, теперь требовал внимания. Пришлось вести его на прогулку. Лютоволк не виноват, что его усыпили дружинники Тарасова. А раз я его хозяин, то мне и нести ответственность за зверя.
Вообще, не понимаю людей, которые сначала заводят домашнее животное, а потом не хотят за ним ухаживать. И преданное существо оказывается на улице в голоде и холоде.
Однажды, когда мне было двенадцать лет, отец приехал в отпуск, и мы бродили по Ярославлю. Он рассказывал о своей жизни на границе в одной из крепостей.
Как же она называлась? Не помню. Странно, ощущение, что это очень важно.
Ладно, ещё вспомню.
Так вот, он говорил, а я глазел по сторонам. И заметил одного человека через дорогу, яростно кричащего на маленького щенка. Из его рта летели слюни, на лбу и виске пульсировали толстые черви вен, а глаза рвались из орбит. Щенок, белый с чёрным пятном под глазом, прижал уши к голове и смотрел на землю.
Тот человек, мужчина среднего роста, был одет богато, но не как дворянин. Скорее богатый купец. Он в какой-то момент поднял щенка за шкирку. Тот повис безвольной тряпочкой. Судя по всему, бедняга впервые вышел погулять (или ещё по какой-то причине) и помочился на хозяйский ботинок из дорогой кожи.
Ни до, ни после я больше не видел в глазах живого существа столько боли. К тому моменту я уже не слушал отца. Возможно, он хотел, чтобы я прошёл мимо. Или просто не видел, что происходит на той стороне мощёной булыжником дороги. Я плохо помню, как тоже оказался там.
Когда кричавший мужчина замахнулся, чтобы ударить щенка о стену, я схватил его за руку.
— Отвали, сраный байстрюк! — прокричал он мне.