Что за чёрт⁈

Дёрнулся снова, напрягая мышцы до хруста в суставах, но что-то сковывало меня, как стальные оковы.

Руки, ноги, торс — всё было стянуто…

Я опустил взгляд вниз.

…Плотной, липкой паутиной, будто я оказался в коконе гигантского паука! Только голова торчала наружу. В ушах загудело. Как, чёрт возьми, это произошло?

— Женя! — резко сказала Катя, её голос прорезал хаос в моей голове.

Я повернул голову, насколько позволяла эта проклятая паутина, и увидел её рядом. Она стояла, слегка наклонившись, с кинжалами в руках, её тёмные волосы падали на лицо, а в глазах читалась тревога.

Она быстро присела, осматривая меня, её губы сжались в тонкую линию, а брови нахмурились.

— Да что это за хрень⁈ — хрипло сказал я, снова пытаясь вырваться. Паутина скрипела, натягиваясь под моими рывками, но не поддавалась, только сильнее врезалась в кожу, вызывая лёгкое жжение.

— Не дёргайся, — с тревогой выпалила Катя. Её кинжал начал резать паутину. Лезвие с трудом пробивало липкие нити, но Катя работала быстро, её движения были уверенными, хоть и слегка нервными. — Если будешь трепыхаться, только хуже сделаешь.

Я замер, чувствуя, как паутина сдаётся под её кинжалами. Кровь прилила к голове, в ушах звенело. В груди нарастала смесь шока и раздражения.

Паучиха, чтоб её! Очевидно, что она не пыталась меня сожрать, тогда бы не оставляла голову. Шутки у нее такие, что ли⁈

И тут я услышал тихое щёлканье хелицер.

Эта паучиха стояла снаружи, я её не видел, но понимал, что она явно была довольна своей проделкой.

— Что тут прои… — Урмитка осеклась сразу, зайдя в палатку.

— Милена, помоги! — крикнула Катя, не оборачиваясь.

Милена подошла, достала один клинок, и начала помогать Кате разрезать паутину. Паутина трещала, освобождая мои руки, и я наконец смог пошевелиться.

— Чёрт, Жень, ты как гусеница в коконе, — хмыкнул Димон, зайдя в палатку. Его шрамы дрогнули в кривой ухмылке. — И когда она успела?

— Очень смешно, — буркнул я, чувствуя, как паутина спадает с плеч. — Помог бы лучше.

— Да куда мне, тут места уже нет. Девчонки справятся.

Олеся ворвалась в палатку и врезалась в спину лучника, а когда увидела, что происходит, невольно вскрикнула.

— Это ещё что? — удивлённо спросила она. — Она что, решила тебя на ночь упаковать? А я тебе говорила, дай ей имя!

Катя отрезала последний кусок паутины, и я, наконец, смог встать. Мышцы горели, а кожа слегка зудела от липких остатков паутины. Я выпрямился, глубоко вдохнул прохладный воздух и кивнул.

— Спасибо, — коротко сказал я, глядя на Катю и Милену.

Милена только кивнула, а Катя отмахнулась, пряча кинжалы.