— Два танцующих коня, — сказал Скрипач. — Ну, с натяжкой, конечно. Вот ручей, а вот две лошадки. Рыжая и черная.

— А вот две бабочки, — Ит указал на следующее изображение. — Две бабочки над двумя цветками. И два человека, которые заштрихованы так, что очень напоминают нитяных человечков Варвары Агаповой. Она вспоминала, рыжий. Или вспоминали тени прошлых личностей, что тоже более чем вероятно.

— Возможно, — кивнул Скрипач. — Но, в таком случае, вот это что такое? — он указал на рисунок, находившийся в некотором отдалении от прочих, имевший меньший размер, и…

— Тут что-то написано, — с удивлением произнес Ит. Надпись располагалась у самой земли, на подгнившей доске, и, чтобы прочитать её, Иту пришлось лечь.

— Чего там? — с любопытством спросил Скрипач.

— Сейчас… «Я ангел который танцует на острие иголки. Моим ножкам больно, но я должна танцевать. Если танцевать сны никогда не умрут» . Любопытно. И картинка тоже любопытная.

— Сложновато для дошкольницы, — покачал головой Скрипач. — Знаков препинания, как я понимаю, там нет?

— Точки есть, запятых нет, — Ит кое-как встал, отряхнул рукава рубашки. — Написано печатными буквами, и очень мелко. Эту картинку, с ангелом на иголке, она явно пыталась спрятать получше.

— И если бы не кошка, мы бы её никогда не нашли, — справедливо заметил Скрипач. — Слушай, может быть, если выманить кошку, она нам покажет что-то ещё?

К сожалению, кошка категорически отказалась от выманивания. Прислушавшись, они поняли, что да, кошка действительно находится в погребе, и занимается там какими-то своими делами, но ни на кис-кис, ни на обещания угостить она так и не вышла. Скрипач предложил ещё раз прогуляться вокруг дома, и осмотреть цоколь и доски по низу, вдруг найдутся другие рисунки, но осмотр не дал ровным счетом ничего. Ни рисунков, ни надписей больше не было. По всей вероятности, девочка рисовала лишь там, где можно было спрятаться, и где её никто не видел. Куст жасмина для этого прекрасно подошел, а вот дальше цоколь был везде открыт, и там девочка рисовать не рисковала.

— Любопытная получается картинка, — заметил Скрипач, когда они закончили осмотр. — Значит, обе суб-личности в детстве у неё как-то себя проявляли, выходит дело. А потом, по всей видимости, перестали.

— Да, на момент встречи с нами Дана только плела всякие штуковины, она не рисовала, и про картинки ничего не говорила, — подтвердил Ит. — Свои собственные воспоминания и свой опыт перекрыли то, что она, пусть отрывочно, могла помнить в детстве. Знаешь, а ведь это страшно, на самом деле.