Это прямо какой-то релакс, сродни медитации китайских культиваторов.

— О чём думаешь? — спросила Шелли, немного погодя.

— У меня в голове сейчас такая пустота, — признался, проводя жёсткой щетиной по спутавшимся прядям, и тут обратил внимание на кончик расчёски. На самом краю узорчатой ручки находилась петля с крошечными зубчиками и хвостиком, и приделали её туда явно не для красоты.— Хотя это и не совсем так. Всё пытаюсь понять, для чего предназначена эта штука.

— Какая? — сонно поинтересовалась Шелли. Она обернулась, едва приоткрыв один глаз, чтобы понять, о чём говорю. — А, это… Мама специально заказала эту расчеёку, когда я была совсем маленькой. Я родилась с длинными перьями, а они требовали особого ухода.

— Как этим пользоваться? — спросил, протянув ей эту приблуду для демонстрации.

— Вот, смотри, — Шелли развернулась ко мне, отделила золотистое перо от копны волос и перекинула его вперёд так, что оно повисло перед её лицом. В некоторых местах оно слиплось от пота и в целом выглядело потрёпанным, что не стало неожиданностью, учитывая нашу возню в постели. Продев перо в петлю, она подняла ее к самому основанию и потянула за хвостик, отчего края отверстия соединились, образовав невидимую глазу щель, и потянула вниз. Что-то такое мы делали на уроках труда в начальной школе:% резали бумагу на полоски и проводили по ним лезвием ножниц, чтобы получились причудливые завитки.

Однако вопреки всем законам физики длинное перо Шелли не превратилось в спираль, а только разгладилось и распушилось, снова засияв золотистым блеском.

— Можно мне попробовать? — спросил у неё, заворожённо наблюдая всю эту процедуру. До чего ж техника дошла!

— Конечно! Но, пожалуйста, осторожнее, перья могут быть…намного чувствительнее, чем волосы, — предупредила она и протянула мне расчёску.

— Понял, — бережно взял самое длинное перо, вставил его в петлю, затянул и прочесал двусторонним гребнем от корня до самого кончика.

— О-о-о-о-о, — Шелли вздрогнула всем телом и зашипела сквозь зубы, когда я снова проделал то же самое уже с другим пером.

— Извини, тебе больно? — остановился и заглянул ей в лицо.

— Нет, совсем наоборот, приятно, — пискнула она, отводя взгляд, и по густому румянцу, залившему щёки, шею и грудь, понял, что она имела в виду, говоря о чувствительности.

— Вот это да! И почему тогда я должен осторожничать? — спросил шёпотом, пощекотав дыханием кожу за её ушком, и притянул за талию жену к себе. — Мне нравится делать тебе приятно.

— И слышать от тебя такие слова тоже безумно приятно, — прощебетала она в ответ и, откинув голову назад, отклонила её в сторону, привлекая моё внимание к своей изящной шее.