Ферза. Ну наконец-то откликнулась!

— Я всегда рядом, мой жнец, — тихонько прошептала Тьма. — А твоя душа, если помнишь, все так же принадлежит мне.

О да. Все это я и так прекрасно знаю. Однако ты уже во второй раз открыто намекаешь, что мне пора разобраться в вопросах веры. А я до сих пор так и не удосужился к тебе прислушаться.

Вера… вера… Когда-то ты спросила меня, что такое Свет. И я тогда ответил, что Свет — это в том числе и вера. Ты тогда промолчала. В тот раз ты хотела услышать от меня другое. Но сейчас мы снова к этому вернулись, и я всерьез начал сомневаться, что правильно тебя понимал.

Моя вера, как я уже говорил, это нечто неопределенное, поскольку слепой вере я всегда предпочитал знания, и меня это полностью устраивало.

Но я это я. Таких ненормальных немного. А что же остальные? Зачем нужна вера обычным людям? Тем, кто не видел и не знает того, что открылось мне? Как они живут без этого знания, при этом не сомневаясь ни в себе, ни в боге, которому доверили душу?

Отринуть страх, отставить в сторону колебания… не каждый даже в обычной жизни способен на такое, не говоря уж о таком важном деле, как собственная душа.

И тем не менее люди верят. Приходят в храмы, молятся, даже не особо ожидая ответа.

Для чего? И что такого есть в, казалось бы, насквозь знакомых, до автоматизма заученных фразах, что люди, оказавшись в непростой ситуации, начинают повторять их раз за разом и от этого чувствовать облегчение? Кому-то ведь после молитвы становится легче, правда? От нее уходят тревоги, прекращается беспорядочный поток мыслей в голове. Молитва приносит (возвращает?) в нашу душу покой и умиротворение.

Но почему?

Наверное, тут дело все-таки в ритме. В той неуловимо ровной, монотонной последовательности самых простых слов, которая в какой-то мере вгоняет в людей в этакое подобие транса. Когда они молятся, то полностью сосредотачиваются на процессе. Можно сказать, отстраняются от реальности. Молитва помогает им избавиться от всего лишнего, наносного, оставляя лишь самое важное…

И в этот же самый момент в моей голове что-то щелкнуло.

Тьма! Ну конечно!

— Эй! — крикнул я, отпуская снова Тьму на волю. — Эй, герой! Ты меня слышишь?

— Я думал, ты ушел, — прошелестел неизвестный паренек, с трудом открывая единственный уцелевший глаз. — Во Тьме я тебя не вижу.

— Этого и не нужно. Соберись. Я знаю, как освободить твою душу.

Он завозился, но тяжелое тело на этот раз не захотело подчиняться, поэтому принять вертикальное положение не удалось.

— Скажи, герой, ты веришь в богов?

— Конечно, — горько усмехнулся тот. — Только они, по-моему, обо мне давно забыли.