Зато теперь, когда в комнате совсем не осталось зеркал, она стала напоминать обычную тюремную камеру. Четыре стены, ни дверей, ни окон. Далекий потолок по-прежнему утопал по тьме, тогда как от пола веяло влагой и холодом, как если бы его никто не отапливал.
Впрочем, сейчас я вспомнил — я совершенно точно был здесь. Когда — не помню, но именно здесь, среди этих самых стен, я когда-то сидел. Вон на полу еще остались следы моих ног. А в дальнем углу виднелись нацарапанные моей рукой какие-то закорючки.
— Артур… — прочитал я, присев возле того места на корточки.
Странно. Насколько же глубоко оказались похоронены эти воспоминания, если даже сейчас я не сумел вспомнить, кем я тогда был и за какие прегрешения сюда попал.
Быть может, я преступник? Убийца? Или вор?
В надежде это понять я уселся в тот самый угол, где кто-то начертил мое, полагаю, имя. После чего скрестил ноги, положил окровавленный осколок перед собой и пристально уставился на противоположную стену, на которой так и остались висеть черные треугольники неоткрытых воспоминаний.
Почему я так прочно об этом забыл?
И что могло произойти, если мне и теперь эти воспоминания не давались?
— Артур… — неожиданно донесся до меня чей-то тихий шепот.
Я вскинул голову и замер: наконец-то в оставшихся на стене осколках что-то промелькнуло. Какое-то изломанное, раздробленное на множество картинок изображение, при виде которого по моей спине пробежал неприятный холодок.
Поначалу я не понимал, что именно вижу и почему от вида оживающих осколков мне вдруг стало не по себе. А потом до меня дошло — там, по ту сторону зеркала, что-то приближалось. Что-то большое. Бесформенное, смутно напоминающее огромный клубок безнадежно спутанных ниток.
— Артур, — словно прошелестело оно, и в одном из осколков мелькнул чей-то вытаращенный глаз. — Отдай свою душу…
Я мрачно усмехнулся и, наклонившись, поднял с пола нож.
Душу тебе мою нужно?
Ну так приди и возьми, тварь!
Кем бы ты ни была, без боя я точно не сдамся!
Это было странное противостояние.
Я вроде бы и не сражался в полном смысле этого слова, однако от дикого напряжения у меня сразу разболелась голова. Тварь пока из зеркала не показывалась, однако время от времени мне все-таки казалось, что оттуда в мою сторону тянутся тонкие, почти прозрачные, похожие на щупы отростки.
При виде них моя душа прямо-таки восставала. Охватывающее меня дурное предчувствие требовало немедленно порвать их, растоптать, отрубить к демоновой матери.
И я рубил. Рвал. Безжалостно отсекал эти дурацкие «волосы». Благо мой нож, хоть и упорно продолжал меня ранить, справлялся с поставленной задачей на отлично.