— Что-то случилось, Елена Станиславовна? — спросил он, и голос его немного изменился, стал жёстче и требовательнее.

Она собиралась ответить, но тут к Бушману подскочил человек в форме, и что-то зашептал на ухо, тыча пальцем в сторону двери.

— Пельца вызвали? — особист поднялся, вытирая рот салфеткой, — извините, тут дела срочные.

— Послали, да он же уехал, — сотрудник ГПУ поглядывал на Кольцову, словно сомневаясь, следует ли при ней что-то говорить. — Мать у него больная.

— Понял, — в Бушмане от мягкого нерешительного интеллигента почти ничего не осталось, — Лена, можете с нами пойти?

Кольцова подхватила сумочку, особист бросил на стол червонец, и они вслед за посыльным не торопясь пошли к выходу. А уже за дверьми Бушман резко ускорил шаг.

— Странная ситуация, вот Женя говорит, у нас возле подъезда машина, а в ней двое связанных, артистка Малиновская и начальник авиапарка с маузером требует Дагина. Нужен фотограф, а Викентий Палыч уехал, мать у него в Кисловодске больна, я рассчитываю на вашу помощь. Камера у нас новая, немецкая, справитесь?

— Да, — Лена кивнула.

Во дворе дома стояла машина, возле неё — часовой, на первом этаже в комнате сидел мужчина средних лет, а рядом с ним пришедшая в себя Варя. Бушман не стал долго выяснять обстоятельства, убедился, что связанных из машины отвели в камеры, а мужчину, которого звали Анатолий Горянский, и Малиновскую провели в кабинет. Мужчина принёс с собой чемодан и поставил возле стены.

Кольцову оперативник выставлять за дверь не стал, и поэтому она услышала всё от начала до конца.

Артистка ровным, изредка срывающимся голосом рассказала, что её и ещё одну женщину похитили те двое, кого только что привезли связанными, и держали на ферме за городом. Её, Малиновскую, судя по разговорам, хотели кому-то продать, поэтому увезли, а на ферме остались ещё пленные, в том числе и Зоя Босова. Молоденькую гримёршу Лена хорошо помнила.

— Эти бандиты что-то не поделили, и теперь их сожгут, — почти равнодушно произнесла Малиновская, — так Генрих сказал другому.

— Их — это пленных? — уточнил Бушман.

— Да, — вступил в разговор Горянский. — Эти двое — отец и сын Липке, они что-то не поделили с Гансом Липке, убили его и забрали деньги. Вон они, в чемодане, я открывал, там примерно тысяч шестьсот-семьсот. Пленных распорядились сжечь сегодня до полуночи, чтобы якобы замести следы, но думаю, этим двоим было нужно, чтобы на пожар приехала милиция и нашла трупы, а потом прижала бывших подельников, а сами они могли бы беспрепятственно скрыться.

— Звучит логично, — согласился Бушман, поднял трубку, — Семёнов? Кто дежурит, Осадчий? Его группу на выезд, через тридцать минут чтобы были готовы. И стенографистку мне в допросную камеру.