— Смешно, — самому мне было ни капельки не смешно. Взглядом искал Калисту, но его нигде не было видно. Может появится, когда будут казнить Костнера? Как-никак, он же его должен спасти.

— Вторая казнь — иглоукалывание, — зрители вошли в ажиотаж и начали свистеть. — Помню такой вид казни. Когда он применялся? — будто он разговаривал с толпой. — Полгода назад? Точно. Зимой. Десятисантиметровые иглы впивались осуждённому под ногти, в локти и в пятки. Что я могу сказать об этой казни? Очень мучительная и, что самое главное, осуждённый остаётся долго в сознании, испытывая невыносимую боль.

— Хотите превратить меня в ёжика?

— Третий вид казни, — не обратил на меня внимания Нокст и вытащил последнюю бумажку. — Засолка? Это что такое? — он посмотрел на зрителей.

— Делается несколько небольших порезов на теле, а после в эти порезы засыпается соль, — ответил один из зрителей.

— А вы, господин, настоящий садист, — похвалил его Нокст. — Дайте ему ягнёнка за изобретательность.

— Спасибо, властитель Нокст, — отозвался мужчина.

— Поднять Арднера, — приказал Нокст. Меня поставили на ноги. Руки зафиксировали верёвкой, которая крепилась к перекладине. — Начнём с последнего вида казни.

Подошёл худой старик с ржавым ножом. Посмотрел мне в глаза. Ухмыльнулся. Потрогал моё лицо свободной рукой. Провёл по груди и нанёс слабый удар в живот. Не больно. Затем уже остриём ножа провёл по левой руке. Довёл клинок до плеча и надавил на него. Остриё впилось в кожу и начало прорезать её. В этот момент я почувствовал только лишь неприятное щекотание, но вот что началось дальше — это был просто ад. Подошёл второй старик с солонкой и начал сыпать соль на рану небольшими порциями. Первый старый хрыч потянул нож вниз, и затупленное лезвие прорезало себе проход всеми возможными способами. Где-то лезвие с трудом резало кожу, но в основном тянуло её и рвало из-за прилагаемых стариком усилий. Соль, попадая в открытую рану, причиняла невыразимую боль

— Ах, сука, старая мразь! — вырвалось из моего рта. Я пытался скинуть с себя соль и этих мудаков, но два крепких мужика меня надёжно зафиксировали. — Я тебе твою вставную челюсть засуну в жопу и заставлю жрать ею своё дерьмо, — от невыносимой боли хотелось всё и всех крыть матом, но за последние годы я от мата окончательно отказался. — Сука, тебе пенсию порезали? Тогда я тебя порежу, ублюдок ты больной.

В этот момент мне закрыли рот. Неужели им не понравилась правда про пенсию? Какого хера у меня сейчас начали вылетать шутки? Что за больной ублюдок этот Арднер? Или всё-таки я? Неважно. Я смотрел на старика со всею злостью, но ничего не мог поделать. Моё плечо оставили в покое, но принялись за грудь. Тупой клинок ощущался на грудных мышцах более ярче. Снова эта проклятая соль. Она въедалась в плоть и медленно разъедала её, будто прожигая огнём в несколько тысяч градусов. Кровь вскипала и бурлила в области груди. Сердце билось с бешеной частотой. Хотелось орать во всю глотку, но мне мешал кляп во рту. Хотелось метнуться в сторону и наконец-то сильно удариться, желательно головой об стену, чтобы не чувствовать всю эту боль.