Отец, я ненавижу тебя! Тебя и всех остальных, что взирали на суд и кивали, услышав приговор! Будьте вы прокляты!

Когда воздух неожиданно огласился жутким воплем, в котором воплотилась вся накопленная за двенадцать лет и усиленная огнём боль, я сам удивился. Ведь я впервые в этой жизни услышал свой голос!

А затем пламя вспыхнуло так, словно здание мгновенно наполнилось газом. Вылетали стёкла, рушились стены, падали потолки, проваливались полы.

Меня же поглотило пламя, не оставив от маленького тела ровным счётом ничего — даже уголька, который можно было бы положить в могилу.

Вот, что открылось моему взору, когда я открыл глаза.

Комната с резным потолком, обитыми тканью стенами, заставленная стеллажами с книгами, толстыми, словно словарь или энциклопедия, освещалась огнями, трепетавшими в металлических чашах на длинных, тонких ножках.

Боли не было, но это не казалось удивительным: теперь, когда я лишился тела и стал духом, никаких физических ощущений быть и не могло.

Комната походила на кабинет физики. Или биологии. Или склад, куда перетащили наглядные пособия из обоих этих кабинетов.

Глобусы (очень странные), свитки, книги, приборы из латуни, меди и стекла, ряды химической посуды, круглые датчики со стрелками, вырезанные из дерева статуи странных существ, чучела ещё более удивительных животных, человеческие скелеты, соединённые проволокой — всё это буквально заполонило помещение.

Раздавшийся справа голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности: не думал я встретить тут кого-то. Что это, кстати, за «тут»? Иначе говоря, где я?

Резко повернув голову, я увидел мужчину лет сорока, коротко стриженого, с пронзительным взглядом карих глаз и лицом, покрытым мелкими белыми шрамами. Одет человек был в домашнюю бархатную куртку, свободные брюки и тапочки. И всё это выглядело дорого. Очень дорого.

Мужчина снова заговорил. На этот раз по интонации стало ясно, что он задаёт — вернее, повторяет — вопрос.

Когда я снова не ответил, во взгляде хозяина комнаты появилось беспокойство, смешанное с недоумением. Он что-то забормотал, потом отвернулся и загремел разложенными на столе приборами. Не найдя нужного, отошёл к стеллажам, но уже спустя несколько секунд вернулся, держа в руках инструмент, отдалённо напоминавший шприц. При виде громоздкого агрегата я испытал неприятное тянущее ощущение в груди. Видать, какой-то человеческий инстинкт сработал.

Вот только какого хрена я жив⁈

Что-то сказав, человек наклонился с явным намерением ввести длинную иглу мне в живот!

Ага, щас! Ещё чего не хватало!