Нужно срочно найти источник свежего воздуха! Я взглянул на своих товарищей. Красные лица, слезы, паника в глазах. Никто не пошёл бы со мной. Даже если бы я умел объяснить, что надо делать. Ну, и хрен с ними! Всё равно помрут лет через семьдесят, ничего особенно не добившись в жизни.

А я хоть попробую. Может, меня это развлечёт. Ну, и заживо гореть, конечно, тоже не хотелось. Боль я не особо жалую.

Где ещё есть воздух? Выход на крышу заперт на замок, а ключи остались на проходной внизу. Окна открывать нельзя: приток кислорода лишь усилит пламя. Это нам тоже объясняли. Я стиснул кулаки. Думай! Думай же!

Воспитатели погнали детей в игровую комнату, решив спрятаться там от дыма.

— Заткнём все щели и дождёмся пожарных! — дрожащим голосом говорила Аделина Сергеевна, безуспешно пытаясь пересчитать мелькавших вокруг, охваченных ужасом смерти воспитанников.

Огонь уже поднялся по лестнице и лизал потолок второго этажа, покрывая копотью побелку. Плавилась двустворчатая дверь, источая нестерпимую вонь: горел, мгновенно чернея, пластик.

Я вспомнил, что эти пары ядовиты. Со всех сторон грозила смерть. А ведь в родном мире я встречал умерших у Чёрных врат подземного царства. Выполнял важную, по мнению отца, функцию. Теперь, наверное, это поручили брату. Не уверен, что он обрадовался. Управлять мёртвыми — так себе развлечение. Может, поэтому я и искал другие.

Но мне, если даже умру, в нижний мир не попасть. Я перерожусь, минуя очищающее и стирающее память пламя. Потому что на богов оно не действует.

Пламя, жар, дым, угарный газ, отравляющие продукты горения — факторы, угрожающие при пожаре, всплывали в голове один за другим.

И вдруг меня осенило! Я понял, где можно найти воздух — не очень свежий, зато спасительный.

Прижав к лицу подол футболки, я начал протискиваться к возвышавшейся над детскими головами Аделине Сергеевне. Схватить, потащить, показать! Это всё, что я мог в благодарность за то, что указала мне четвёртый путь. Проклятье, почему я не говорю⁈ У меня есть язык, который двигается во время еды. Им можно коснуться зубов или нёба. Но звуки не рождались во рту — папаша наложил на него невидимую печать.

Адель исчезла в игровой, а воспитанники образовали в дверях такую плотную пробку, что я оставил попытки протиснуться. Вместо этого начал выбираться назад. Это оказалось нелегко, но мне удалось вырваться из рыдающей, кашляющей, полуослепшей из-за слёз и дыма толпы.

Стараясь не дышать отравляющей жаркой смесью, в которую превратилась окружающая атмосфера, я кинулся мимо лезущего с лестниц огня в душевую. Там тоже было полно дыма, проникшего через распахнутую дверь.