Маргарин я положил в макароны (так как они были холодными, то не очень это ему помогло растаять). Но ничего, съел и так. А вот хлеб отложил, возьму с собой в дорогу. Денег у меня нет (как и документов), так что на первую пору будет чем подкрепиться. Что я буду делать дальше — я старался не думать. Пока главное — убежать отсюда подальше.

— Слышь, паря, ты, если хлеб не будешь — давай сюда, — сказал сосед рядом.

— Буду, — отрезал я, — просто чуть позже, когда снова есть захочется.

— Жаль, — разочарованно вздохнул сосед.

На всякий случай я спрятал хлеб под подушку.

Вечерний укол прошёл без каких-либо дополнительных происшествий. Равнодушная медсестра пришла, уколола и выдала три витаминки и порошок. Витаминки я съел, а порошок пить не стал, вдруг усну от него. Тоже сунул под подушку незаметно от зоркого соседа.

И вот, наконец, наступила ночь.

Дождавшись, когда все угомонятся и затихнут и, вместо разговоров, послышится могучий разноголосый храп, я осторожно, спустил ноги с кровати (стараясь, чтобы гипс не стукнул по полу), сунул хлеб за пазуху, взял костыли и начал пробираться к выходу. Повезло, что в палате было не темно, через щель в двери пробивался свет. А то не хватало на что-нибудь напороться и перебудить всех.

— Ты куда? — раздался сонный голос соседа рядом.

— В нужник, — шепнул я.

В ответ раздался храп, и я с облегчением пошел отсюда.

Когда я покинул здание больницы и вышел на дорогу, никто не бежал мне вслед с криками «держи его!». Повезло, что дежурная коротала время с дюжим санитаром. Поэтому я ушёл по-английски, не прощаясь. В бытовке, которую я заметил днём, я свистнул чьи-то выстиранные, но не глаженные штаны. Тапки, которые были у меня под кроватью, постоянно сваливались, но найти другую обувь не получилось. Точнее мне нужен был один тапок. Но хоть хорошо, что не босяком.

Рубашки у меня не было, но штаны оказались широкими, так что больничную рубаху я заправил в штаны. Кусок ткани у ворота, где был больничный штамп — отодрал. Щеголял теперь зияющей прорехой, но других вариантов всё равно не было.

И документов у меня не было, ничего не было.

Я крался по улицам города, слабоосвещённым и безлюдным. Главное было — уйти подальше от больницы. Почему-то я ясно понимал, когда завтра чекист меня не обнаружит — на меня устроят охоту. А куда мне с ними наперегонки бегать с загипсованной ногой?

Я шел и шёл, тяжело опираясь на костыли. Руки болели, здоровая нога — тоже. Да и нездоровая начала сильно болеть, так, что я стискивал зубы. Порошок, видимо, был обезболивающий, а я его мало того, что не выпил, так ещё и забыл под подушкой в палате.