— Покажи.

Она нехотя протянула руки. Дмитрий размотал полотенца. Порезы глубокие, на левой особенно видно поврежденную вену, кровь идет толчками, пульсирует. Не смертельно, но опасно, если не остановить.

— Семеныч, жгут на предплечье, быстро. Новокаин есть?

— Должен быть, — Семеныч уже копался в укладке.

Дмитрий обработал раны перекисью: зашипело, запенилось. Девочка вздрогнула, но даже не ойкнула, только губу закусила. Семеныч подал шприц с новокаином. Дмитрий обколол края ран, подождал минуту, потом начал аккуратно ушивать поврежденную вену тонкими узлами, почти ювелирно. Потом перешел на кожу.

— Больно? — спросил, не отрываясь.

— Терпимо, — шепнула девочка. Голос безжизненный.

— Из-за любви?

Она кивнула, смотрела в стену.

— Глупо, — Дмитрий затянул последний узел, — Он один такой? Или их много будет? А у тебя жизнь одна. Ты себя не пожалела — кто пожалеет?

Он замолчал, накладывая повязку. Девочка молчала, но вдруг плечи ее задрожали, и она разрыдалась в голос, навзрыд, как маленькая. Мать бросилась к ней, обняла, запричитала.

Дмитрий выпрямился, вытер пот со лба.

— В больницу надо. Пару дней полежишь, под наблюдением. Там раны посмотрят, и психолог с тобой поговорит. Согласна?

Девочка сквозь слезы кивнула.

Когда везли девочку в 20-ю больницу, Дмитрий молчал, смотрел в окно. Семеныч покосился на него, заговорил вполголоса:

— Ты видел, как резала? На левой вена задета, но не перерезана. Глубоко, но не смертельно. А на правой вообще царапины. Это не самоубийство, Дим. Это крик о помощи. Если б вдоль резанула, по-настоящему, — тогда да. А так внимание хотела привлечь.

Дмитрий повернулся:

— Откуда знаешь?

— Видел такое. В Афгане один пацан, молодой, вены хотел вскрыть. Ножом, вдоль. Успели, откачали. Потом рассказал — просто невмоготу было. А эти, с поперечными, они не умереть хотят, а чтобы заметили. Чтобы пожалели. Только метод больно дурацкий.

Дмитрий кивнул, снова уставился в окно. Мысли перескочили на Нину. Что будет, когда она вырастет? Сможет ли он ее уберечь? От таких же Колек, от отчаяния, от глупости?

— Кстати, ты не боишься что Иванов опять предъявит? — серьезно спросил Семеныч.

— Ты про что?

— Что ты шьешь опять на вызовах. Не, я то тебя понимаю, навык есть, помочь хочешь. Но мы ж должны просто в стационар передать. Я бы без тебя так и сделал, — Семеныч закурил, косился на сидящую рядом угрюмицу.

— Ой да пошел в жопу этот Иванов, его мне еще не хватало. Ты тогда правильно сказал в баре, ответственность моя. После смены отпишусь как-нибудь.

— Хозяин барин.

Сдали девочку в приемный покой. Мать все благодарила, совала деньги — Дмитрий отказался.