Клейстер пах кислым — как забродившее варенье, если долго держать его в открытой банке на подоконнике. Я почувствовала его раньше, чем увидела женщину: шла мимо почты, уткнувшись в телефон, где в переписке с риелтором третий день висело одно и то же — «свободного жилья под ваш бюджет нет».
Собственно, бюджета почти не было. Было девятьсот сорок тысяч на карте, из которых триста — от продажи маминой дачи, и было две недели.
Две недели мне дал Олег Сергеевич, хозяин комнаты, в которой я прожила четыре года. Вернее, не дал — просто поставил перед фактом, что приезжает сын с женой и ребёнком, а комнату они займут. Он даже извинялся, топтался в коридоре, теребил ремешок часов и говорил, что «по-человечески понимает», но у него «тоже семья». Я сказала: конечно. Я всегда говорю «конечно», когда внутри всё сжимается в тугой комок, а голос надо держать ровным.
Восемнадцать квадратов, окно во двор-колодец, обои в мелкий цветочек, который я ненавидела все четыре года, и ни одной стены, к которой хотелось бы прикоснуться. Всё это теперь казалось раем, потому что у рая был адрес.
Женщина стояла ко мне спиной, в старом драповом пальто цвета мокрого асфальта, и методично, размашисто, как маляр, водила кистью по столбу. Бумага прилипала сразу, без пузырей. Рука у неё была твёрдая.
Я притормозила. Из-за её плеча было видно крупные, написанные от руки буквы — фиолетовым фломастером, с нажимом, продавливавшим бумагу:
«ПРОДАЮ 3-КОМН. КВ. 1 700 000. НЕДОРОГО. ЗВОНИТЬ ДО 20.00».
Я перечитала цифру. Потом ещё раз. Потом отступила на шаг и посмотрела на столб целиком, будто в соседних объявлениях могло быть опровержение.
Три комнаты. Один миллион семьсот. В нашем городе за эти деньги продавались разве что комнаты в коммуналках на первом этаже, с соседями-алкоголиками и общей кухней, где пахнет газом.
— Извините, — сказала я.
Женщина обернулась. Семьдесят, может, больше. Лицо крупное, обвисшее книзу, как у старого бульдога, и глаза под тяжёлыми веками — светлые, внимательные, с той спокойной наглостью, которая берётся не из характера, а из опыта: она знала наперёд, что я скажу.
— Чего? — спросила она, не вынимая кисти из банки.
— Это вы объявление повесили?
— А похоже, что не я?
Она кивнула на столб, на свою руку в клейстере, на банку, пристроенную между ног.
— Квартира правда за миллион семьсот?
— Правда, — она вытерла кисть о тряпку и сунула её в карман. — Три комнаты, пятый этаж, кирпич. Своя. Не приватизированная на десятерых, не с обременением. Хочешь — смотри.
— Хочу.
— Вот и умница. — Она подобрала банку и пошла, не оглядываясь, будто и не сомневалась, что я пойду следом.