— Левую руку смотри, — подсказал капитан.

Я выудил из фотографий нужную, посмотрел на кисть, на которой не хватало пальцев и недоумённо нахмурился.

— И что с того?

Опер постучал пальцем по снимку.

— Мизинец и безымянный палец подверглись травматической ампутации задолго до смерти.

Спину будто кипятком обдало.

— Узнал? — поинтересовался Козлов, не спускавший с меня взгляда.

— Карбид, — произнёс я вслух прозвище знакомого пацана.

— Рябоконь Николай Михайлович, семьдесят третьего года рождения, — объявил оперативник, — проживавший по адресу… Но ты ведь и так знаешь, где он жил, так? Сосед по дому как-никак…

— У меня таких соседей… — проворчал я, прекрасно отдавая себе отчёт, что всё складывается не очень хорошо. Паршиво всё складывалось, чего уж там…

Это сейчас Козлов только давит и слабину прощупывает, а что будет, когда он узнает о моём разговоре с Карбидом пару недель назад? Узнает ведь — свидетелей было много, ещё тот младший лейтенант как на грех припёрся. А потом всплывёт, что мы с Алёной переспали, и я запросто сделаюсь инициатором и подстрекателем покушения, ибо вот он — мотив, на поверхности лежит. Ревность, ага.

— Пиши, Сергей. Пиши, — потребовал оперативник.

— Вы же понимаете, что это бред! Дело шито белыми нитками!

— Думаешь, пугаю? — проникновенно улыбнулся старший оперуполномоченный. — Думаешь, не посажу невиновного? Всё верно — невиновного не посажу, а тебя — запросто. Ты смотри, Полоскаев, ещё сорок дней не прошло, а на Кавказе память длинная…

Намёк касательно грузин вышел откровенней некуда, и у меня перехватило дыхание, словно горло железным обручем стянули, не глотнуть.

— Я никого и пальцем не тронул! — заявил я, понизив голос. — Освободился и сбежал!

— Дурака из меня не делай! — столь же негромко потребовал Козлов. — Потолочную ручку в «девятке» ты отломал — факт. А как, скажи, с запястья второй браслет снял, а? Мы ведь наручники в машине нашли! Так каким образом замок отпер? Где ключик взял? А я тебе скажу: у одного из покойников! И не надо врать, будто после перестрелки, когда выжившие разбежались, сам машину во двор загнал, чтобы сжечь, тогда тела и обыскал. Ключи от «девятки» не в замке зажигания были, а в кармане одного из убитых. Конкретно — Алексея Смирнова. Ну что — всё ещё будешь заливать, будто никого и пальцем не тронул, агнец безвинный?

Мне сделалось нехорошо, в паху заломило так, что стало больно не просто сидеть и дышать, но просто существовать.

— А ведь я предлагаю не ворошить прошлое, — улыбнулся, если не сказать — осклабился, опер. — Пиши, давай!