— Панкрат, Роман дома? — холодно спросил граф у спустившегося со второго этажа управляющего.
— Дома, Ваше Сиятельство, — многоопытный старик, прослуживший Ермоловым не одно десятилетие, тонко чувствовал перепады настроения хозяев имения и всегда обращался по старорежимному, когда над головами провинившихся начинали собираться грозовые тучи. — Отсыпается, Ваше Сиятельство. Роман Георгиевич вчера отмечал окончание сессии и начало каникул.
— Разбуди и пригласи ко мне. Немедля! — хлопнул дверью личного кабинета Ермолов.
— Приглашали, papa ? — спешно умывшись холодной водой и прополоскав рот, сын, ощутимо попахивающий перегаром, через тридцать минут зайдя в кабинет отца, аккуратно притворил за собой дверь.
— Подойди ко мне, — приказал граф.
— Что-то случилось, papa ? — настороженно, даже заискивающе спросил Роман, делая несколько робких шагов навстречу отцу. — ОЙ!
Звон мощной пощёчины, многократно перекрыв крик, вознёсся к высоким сводам и заполнил эхом немаленький объём кабинета.
1Тиун — княжеский управляющий (чиновник);
2Гавран — ворон;
3Княжий отрок — младший дружинник личной дружины князя, что не мешает дружиннику быть управляющим;
4Полюдье — сбор дани, оброков. Полюдье обычно проводилось зимой;
5Ланиты — щёки;
6Шкурка с дыма — дань с одного дома в виде шкурки ценного пушного зверя;
7Монета с рала — дань в виде монеты с 1 сохи;
8Емать — взимать;
9Милоть — верхняя одежда;
10Ру́да — кровь;
11Тать, шиша — вор, разбойник;
12Уй — дядя;
13Сыновец — племянник;
14Рота — клятва;
15Орёл или «кровавый орёл» — самая страшная и мучительная пытка у викингов (нурманнов), когда у жертв на спине подрубаются рёбра и вскрываются лёгкие;
16Летось — прошлым летом;
17Чесучёвая — ткань с высокой плотностью нити из дикого шёлка;
18Половой — официант.
Глава третья
По делам их…
— Ты, Агафья, не плюйся, — хихикнул плюгавый старичок, тряся куцей бородкой, словно рубленый лес, побитой частыми проплешинами, — не плюйся, ошпарь травки и в варе1 оставь настаиваться, могёшь прямо в печи час в чугунке подержать, потом вымай. Как остынет, процеди через тряпицу в кувшин и ентим взваром Никодима потчуй три дён2 по плошке на восходе и закате.
— Фу, отрава! — развязав тесёмки рогожного мешочка и сунув в него нос, презрительно сморщилась сбитая приземистая рыжеволосая баба, не замечая выбившихся из-под платка прядей волос3 цвета тусклого осеннего кленового листа. — Тьфу, прелым коровьим говном смердит! Этот мухотрав4 гроша5 не стоит, а ты пятиалтынный6 требуешь. У-у, крохобор, ты, Прошка, совесть бы поимел!
— Ни в разе не сумневаюсь, Агафья, шо ты дока в коровьих лепёхах, хто, как не ты? Куды уж мне, пню старому, я, ить, всё по травушкам-муравушкам. Дай сюды! — старик резко выбросил руку, пытаясь забрать мешочек с травяным сбором, но бабища ловко убрала его за спину.