— Ты сейчас рухнешь, кума! — тараторила в трубку телефона полноватая женщина с пухлощёким лицом типичной селянки. — Да не трынди ты! Не перебивай! Что я тебе скажу — это просто взрыв мозга какой-то! Я тут возила по заказам сметанку, творожок, ну, ты же знаешь, мой Коля с Никодимом… Я знаю, что ты знаешь! Не перебивай! Если тебе не интересно, так и скажи… Да… да… тьфу на тебя, а Любка от шока чуть кипятком потолок не ошпарила, а ты последней всё узнаешь, жри свои тапки потом от зависти, — нажала отбой Милослава Зворыкина, ехидно скалясь на экран.

Сунув телефон в бардачок, Мила больно хлопнула мужа по плечу:

— А ты чего уши развесил? Рули давай!

— Дура ты, Милка, — осклабился Николай, выворачивая на трассу. — И за что люблю тебя такую дурную, а? Плюнь ты на Дашку, она всегда была на голову скорбная и пыльным тапком пристукнутая, пусть желчью давится, фифа городская.

— Много ты понимаешь, — отвернулась к окну Мила, вспоминая перепалку заезжих москвичей у дома целителей.

То, что гости залётные — птицы высокого полёта, видно было простым глазом. Обе представительные машины с московскими номерами подъехали к парковочной площадке у доходного дома Свешниковой почти одновременно, только с разных сторон. Мила как раз передавала экономке Светлане банки с молоком и пакеты с творогом и сметаной для хозяйки доходного дома и знахаря, снимающего в доме пару квартир.

По тому, как напряглась оглянувшаяся на приехавших гостей сестра знахаря Викуля, подошедшая с деньгами, чтобы рассчитаться за домашнюю молочку, Мила безошибочным чутьём опытной сплетницы почувствовала, что сейчас случится что-то интересное.

Чутьё не обмануло сельскую кумушку. Барыни, вышедшие из машин, скорее всего были из высокородных, как бы не из самих сливок общества, да плечистый строгий барин, что помогал одной из приезжих барынь, тоже был не из простых смертных. И плечи, и выправка, как пить дать из высокопоставленных военных. Если сначала ничего не предвещало грозы. Если в самом начале импозантный господин и дамы из обоих экипажей вполне миролюбиво начали раскланиваться друг с другом, то после того, как из одной из машин выпорхнула белокурая девчушка в воздушном сарафане, расписанном васильками, и подошла к взрослым, обстановка начала резко накаляться. Барыни перестали одаривать друг друга насквозь фальшивыми улыбками, должными означать радость встречи, высокопарные фразы сменило тщательно сдерживаемое змеиное шипение.

— Да, девочки, — тихонько шепнула Мила, — похоже, московские птички не очень рады видеть друг друга. Барыни-то расшипелись как змеюки, как бы в космы друг другу не вцепились.