Владимир никак не стал комментировать тираду сестры. Зачем, если и так всё понятно.

— Вов…

— Уу? — приподняв брови, Владимир оторвался от чтива, к которому успел вернуться.

— Я тебе ещё в Москве хотела сказать, да забыла, — опять шмыгнула носом Вика.

— Говори, пока тебя вновь склероз с болезнью Альцгеймера не застигли. Не тяни резину, мелкая. Мне уже самому интересно, из-за чего ты носом шмыгаешь на ночь глядя.

— Вов, тебя в армию папахен и мамахен законопатили. Я где-то за неделю до выезда на олимпиаду их нечаянно подслушала. У меня в ссыльно-поселенском домике соль закончилась, а в магазин лень тащиться было, и я на родительскую кухню с набегом поплелась, а они в гостиной оказались. Дверь в коридор открыта… Да что я тебе рассказываю, ты и сам знаешь, как там всё, вот я в нише за дверью и затихарилась. Папахен с кем-то из своих кентов по телефону базарил, а мамахен рядом с ним сидела. О чём он там трещал я не поняла, только его видимо спросили, может ли он кому-то в Н-ске повестку организовать.

— И причём здесь я? — Владимир сделал вид, что удивился, хотя уже догадался о подоплёке.

— Тут папахен поинтересовался у матери, сможет ли она организовать повестку нужному человеку, а мамахен, сказала, — будто бы не услыхала вопроса Вика, продолжая тихо бубнить из-под одеяла, — что кенту услуга с повесткой обойдётся в кругленькую сумму, это только ради пасынка она бесплатно старалась и бывшему однокашнику на уши приседала…

— Понятно, — захлопнул книгу Владимир. Желание читать пропало.

— … папахен не простил тебе смену фамилии и уведённые из-под носа бабки. Я так поняла, что на твою страховку у него были планы, только непонятно, как он собирался деньги прикарманить, но видимо есть лазейки.

— Ладно, не переживай, мелкая, отольются кошкам мышкины слёзки, — пересел на спальный диван сестры Владимир и потрепал её по голове.

— Он ещё хохотнул, сказав, что мог сунуть кое-кому на лапу, когда ты в тюрьме на шконке чалился, чтобы тебя выпустили, но не стал, мол, тебе полезно посидеть за решёткой за неуважение к старшим. Вов, как так можно⁈ Ты же сын отцу, за что он тебя так ненавидит? Ладно мамахен, я где-то даже могу понять её мотивы, она твою мать лютой ненавистью ненавидит и тебе следом перепадает, но чтобы вот так гадить родному сыну, не понимаю. Вов, я их ненавижу, — сверкнула зелёными глазищами Вика, — а Нику мне жалко. Она изображает последнюю тварь и стерву, а по ночам в подушку плачет. Мать её давно сломала, Ника боится ей слово поперёк сказать.

— Знаешь, на моей памяти ты едва ли не впервые назвала сестру по имени, — обнял Вику Владимир. — А папахен — волк позорный и крыса. Спасибо за инфу, я какой-нибудь оказией доведу её до его кентов, пусть знают, с каким «авторитетом» работают.