Примечание: для каждого последующего процента понимания необходим эксперимент. Расчётное время освоения полного цикла: 3–7 лет при благоприятных условиях.

Я усмехнулся, записывая цифру на черепке. Месяц назад не был уверен, что доживу до завтра, а теперь система предлагала мне планировать на семилетку. Прогресс, определённо.

Горт вернулся к очагу промывать горшок для завтрашней варки. Я остался за столом, глядя на ряды склянок, на кожаные мешочки с Индикаторами, на стопку черепков с записями — плоды нашей работы. Производственная линия, которая кормила восемьдесят семь человек и которая должна убедить инспектора пятого Круга в том, что эта деревня стоит того, чтобы существовать.

Вейла права. Рен должен увидеть производство. Конвейер. Систему, которая работает и приносит пользу. Деревню, которую выгоднее обложить налогом, чем сжечь.

А то, что скрывается в этой деревне…

Ну, об этом Рену знать не обязательно.

…

Ночь в Подлеске наступала без перехода.

Черепок с фонетической транскрипцией двух слов лежал передо мной. Рядом с ним чистый черепок для третьего слова, если оно появится. И ещё один, с карандашным наброском карты каналов.

Четыреста с лишним метров вертикали. Что находится на такой глубине? Если Реликт лежал в расщелине на двадцати метрах, то глубинный источник на четырёхстах тридцати двух от поверхности. Уровень Корневищ. Тёмные Корни — самый опасный ярус мира, где Корнегрызы чувствуют вибрацию за сотню метров, а Кровяные Черви вырастают до пятнадцати метров длиной. Или, что вероятнее, ещё глубже, под всем этим, в том слое, куда никто из людей не спускался.

Я записал на черепке: «Глубинный канал. Оценка расстояния: 400+ м. Природа: неизвестна. Масштаб: значительно превышает Северный Реликт. Рабочая гипотеза: узел более высокого порядка в корневой сети. Рина знает?»

Она знала сорок слов на Языке Серебра, против моих двух. Она построила подземную лабораторию с барьерами и фильтрами. Она понимала «Эхо» лучше меня.

Знала ли она о том, что горит внизу?

Я положил угольный стержень и потёр глаза. Лёгкая усталость в предплечьях после спуска с носилками. Ноги гудели. Запах трав в мастерской стал привычным, как белый шум, и я перестал его замечать, пока не сделал глубокий вдох, пытаясь прочистить голову.

Мята, угольная пыль, воск. И под всем этим тонкий, еле уловимый бордовый привкус субстанции, который за последнюю неделю стал частью воздуха деревни, как смог становится частью городской атмосферы.

Тишина.

А потом Рубцовый Узел дёрнулся.

Ощущение было физическим. Рубцовый Узел разогрелся за секунду, может, полторы, и источник тепла был внешним — импульс шёл снизу, из расщелины, через триста метров грунта, через капилляры субстанции, которые пронизывали породу, как нервные волокна пронизывают ткань.