— Я решу, — сказал я. — Утром.
Поднялся по лестнице. Вышел из дома Старосты на площадь.
Ночной воздух Подлеска лёг на лицо — влажный, тёплый, с привкусом хвои и мокрого мха. Светляк-Грибы мерцали на карнизах домов, и их зелёный свет мешался с бордовыми отсветами, которые ещё стояли перед глазами. На юго-востоке, в восьми километрах и сорока метрах под землёй, Рина сидела перед камнем, который был частью той же сети, что и мой. Два Реликта, два узла, и между ними канал, обрубленный полвека назад кем-то, кто знал, что делает. Камень тосковал по этому каналу. И теперь, впервые за десятилетия, он нашёл голос.
Я посмотрел на черепок в своей руке. Завтра день седьмой. Последний день протокола «Я здесь». Три капли серебра и два слова на языке, значения которых я не знал и эффект которых не мог предсказать.
Камень либо примет мой голос, либо нет.
Склянка стояла на столе, и утренний свет играл в мутноватой жидкости, делая её похожей на разбавленный мёд. Мой экстракт, D-ранг, собственноручная варка. Я снял пробку, поднёс к носу. Запах горьковатый, с металлическим привкусом на границе обоняния, и еле уловимый цветочный тон, который появлялся только у свежих партий.
Рядом, на верхней полке, запечатанная воском склянка Рины поблёскивала золотистыми прожилками. Я посмотрел на неё и отвёл взгляд. Не сегодня.
Горт появился в мастерской раньше меня, он уже разложил на столе тряпку, восковую пробку и чистый черепок для записей. Парень протянул мне кожаный чехол для склянки и отступил к очагу, давая пространство.
— Термокамень менял? — спросил я, убирая склянку в чехол.
— Вчера. Новый стабилен, цвет ровный.
Я кивнул. Взял черепок, записал дату и пометку: «Протокол 7/7. Финальный ритуал. Экстракт D, партия 8, склянка 3». Потом сунул черепок за пазуху, проверил верёвку на поясе и вышел.
…
Тарек ждал у тропы. За последнюю неделю мы отработали маршрут до безмолвного автоматизма.
— Последний? — спросил он.
— Последний.
Парень коротко качнул головой, и мы пошли.
Подлесок дышал утренней сыростью. Мох на корнях блестел каплями конденсата, и воздух был настолько плотным, что каждый вдох ощущался как глоток тёплого бульона. Я отмечал детали по привычке. Тело работало штатно. Сердце молчало. Рубцовый Узел пульсировал ровно и тихо, как часы, которые забываешь на запястье.
Расщелина открылась между корнями. Я сдвинул верхний камень привычным движением, проверил метку на нижнем. На месте. Камни не сдвинуты. Седьмой день без инцидентов.
Спуск занял шестнадцать минут. Руки находили выступы раньше, чем глаза успевали их увидеть, и я позволил себе думать о другом, пока тело работало на мышечной памяти.