Каким-то шестым чувством, которое чудесно пробуждается под угрозой гибели, Евдокия поняла — лучше не врать. Ну и не стала.
— Савватей ее в город увез.
— Зачем?
— Внук у него. Сказал — родные умерши, пригляд надобен…
— И никого лучше деревенской проститутки не нашлось?
За дочь Евдокия обиделась, револьвер там, али что…
— Что б ты понимал…
— А ты объясни? — шепнула темнота. — Так, чтоб мне понятно было.
— Кто ж из баб так лесничиху-то обидит? А Ксюха, считай, отрезанный ломоть, соли, не соли, горьше не будет. Уже наплакалась… на то и Марфа не обидится. Она хоть баба крепкая, а не дура…
Яна поняла. Кивнула, забыв, что ее в темноте не видят. Деревня же!
Все связаны, где родством, где выгодой, где еще какими отношениями. И помочь Савватею с его внуком невесть от какой бабы — значит, сильно оскорбить его жену. И детей, естественно…
Кому ж охота нарываться? Кому надо свою семью подставлять? Ведь обидится лесничиха наверняка, а деревенская обида, равно как и деревенская память — крепкие. Спустя пятьдесят лет тебе пакость припомнят! Внукам твоим потычут!
Правнукам достанется нахлебаться!
А вот деревенская потаскуха семью не подставит — куда ж еще? И так ясно, что мать от нее горючими слезами плачет…
— Куда поедут — не сказали?
— Не знаю я. Савва говорил, Синедольск. А там уж…
— Адрес не называл?
— Нет. Может, и жена его не знает, не стал бы он такое говорить…
— А кому мог бы сказать?
— Не знаю я… Творец ведает, не знаю!
— Внук при нем был?
— Да…
— Видела ты его?
— Да.
— Опиши?
— Мальчишка, лет пять, может, шесть, некрупный такой, Гошкой Савватей его звал.
Оружие убралось от виска. У Яны едва рука не дрогнула… Гошка! Ее сынок! Живой!
Да она весь Синедольск по щепочке переворочает, но мальчика найдет!
— Уж не обессудь — оглушить тебя придется. Связывать — неохота, а тревогу ты поднимешь, — вздохнула Яна, метким ударом посылая тетку в нокаут.
Убивать?
Незачем.
А и связывать тоже, возиться еще… это в романах быстро. А на самом деле — наручники всяко и быстрее и лучше. На веревке пока узлы навяжешь, да еще так, чтобы клиент освободился после твоего ухода…
Нет, ни к чему.
Яна вышла из небольшого домика на снег. Посмотрела на луну, потянулась…
— Тора?
Потап ждал решения, и Яна его не разочаровала.
— Что ж, дружище, придется нам с тобой расставаться. Тебе в Матвееевку, мне в Синедольск.
— В город? Тора, возьмите меня с собой!
Яна аж рот открыла.
Здрасте-нате, рояль из-под кровати!
— Куда взять?
— В Синедольск! Тора, не бросайте?
Яна покачала головой, направляясь к околице деревни через огороды.
— А на кой ты мне там сдался?