Наступающая зима покрывала лужи первым ледком, припорашивала легким инеем.

На белом кровь — алая. На черном — тоже алая.

Долготерпение было вознаграждено.

— Гони их по домам!

Крики, шум…

Прасковья вылезла, только когда на площади никого не осталось. И то — вылезла…

Не встала во весь рост, не принялась отряхиваться, не пошла домой гордо и с достоинством…

Перевернулась на живот, пнула как следует подругу, чтобы та пришла в себя, и кое-как поползла. Медленно, очень медленно, вдоль канавы…

Ничего.

Лучше пять раз покрыться грязью, чем один раз — накрыться землей. Мотря, похоже, думала так же. Она ползла за подругой, и для разнообразия больше не вздыхала. Только икала. Тихо, часто и отчетливо…

Женщины отважились встать на ноги только ближе к окраине деревни, когда их не видно было за кустарником. Мотря потрясла головой.

Еще раз икнула.

И — в ноги поклонилась Прасковье.

— Век благодарна буду, сестрица.

Прасковья ответила таким же поклоном.

— Кто доброе дело сделает, тому Господь отплатит.

— Воистину, — отозвалась Мотря.

На этом ритуал был закончен, и дамы перешли к делу.

— Парашка, откуль ты про таких знала? — принялась выспрашивать Мотря.

— Откуль… оттуль, — проворчала Прасковья. — Предупредили. Беги домой, да зарой в подполе, что сможешь. Скотины у тебя вроде как немного, может, что и оставят… а вот зерно точно заберут. И детей прибери, у тебя старшенькая в пору входит.

— Я уж ей сказала ховаться в погребе…

— Ты меня послушай, — глаза у Прасковьи были серьезными.

Страшно серьезными.

Грабить будут. Убивать. Насиловать…

Тора Яна была права. Сейчас Прасковья благодарила Творца, что к ней на порог занесло эту женщину.

Мотря кивнула. И затрусила к своей избе.

А Прасковья, не особо задумываясь, отправилась в лес.

А чего ей?

Подожгут избу?

Да и пес с ней, самой бы живой остаться. Все одно, там из живности только тараканы. Плохо, конечно, и добра жалко, а только жизни лишиться — не хочется. Или, того веселее, не просто так ее лишиться. Мужики злые, молодые, голодные… если они здесь хоть на пару дней задержатся — в лесу оно безопаснее будет.

Остальная деревня?

Так и сами не маленькие…

Прасковья совершенно не рвалась бегать и всех предупреждать. Что — никому не ясно? После выстрелов-то?

После трех или четырех трупов, которые остались на площади? Кажется, там был фельдшер, кто-то из баб, пара мужчин… дядька Силантий… нет, точно Прасковья сказать не взялась бы. И то, что уже помнила — чудо.

Лучше она в лесу с мальчишками отсидится, все спокойнее будет.

И было спокойно.

Когда она подходила к землянке.

Когда кинулись ей на шею сыновья.