— Заманчивые перспективы рисуешь, начальник! — восхитился Спика.

— Причём тут я, это Рубин начал фантазировать, он у нас скрытый мечтатель… Что там у нас осталось?

— Какой-то сарай позади депо, — подсказал я.

— Пошли.

Пока что мы забрали отсюда и погрузили на глайдер лишь самое ценное из мелочи: керосиновые фонари, радиостанцию, револьверы с патронами и, конечно, бесценный велосипед.

Сарай действительно оказался сараем, и соревноваться с депо содержанием он не мог. В неказистом строении из профнастила разместился настоящий склад металлолома. Гора из колёсных пар, тележек, сцеплений, букс и прочих узлов и агрегатов… В углу из припорошенной прелыми листьями груды старых досок выступают железные конструкции ещё какого-то станка или сложного приспособления. Здесь вполне можно будет найти много интересного, однако сил и времени для обстоятельного осмотра у группы не было, это дело недалёкого, надеюсь, будущего.

Этим вечером последним делом на территории стала маркировка зданий. Теперь на всех стенах красуется надпись «500», а перед входом в здание вокзала написано развёрнутое предупреждение мародёрам.

Текст предложила Кретова:

— Пишем примерно так: «Данный объект является собственностью поселения Пятисотка. Проживание без разрешения администрации запрещено. Расхищение материальных ценностей преследуется по закону».

— Сплошной канцелярит, ни одного матюга, — хмыкнул Спика.

— Канцелярит всегда лучше доходит, — пояснил я, добавив и от себя: — Предлагаю другой вариант последнего предложения.

— Излагай, — буркнула Ирка.

— Давайте напишем вот так: «Расхищение материальных ценностей карается по законам военного времени».

— Добрый ты.

— А что, Ира? Прочитав первый вариант, любой кекс скажет, что у всех свои законы, а на чужие он кое-что положить хотел. А здесь всё предельно ясно, законы военного времени у всех одинаковы. Выявили злодея, и к стенке без суда и следствия.

— Вот я и говорю, добрый…

— Такая формулировка заставит задуматься каждого. Меньше будет желающих проливать кровь за кастрюли, как эти ребята, — я кивнул головой в сторону захоронения на привокзальной площади. — Ведь ясно обозначено: биться придётся не с бандой из семи человек, а с военизированной общиной, гарнизоном. С госами, в конце концов.

— Принимается, — резюмировал группер. — Спика, запомнил?

— Спиши слова, — деловито потребовал тот с застывшего на высоте глайдера. — Череп с костями рисовать?

— Мрачновато… Впрочем, рисуй! — разрешила Кретова.

Последние буквы художник-оформитель дописывал уже в последнем зареве заката.