С перрона раздался слабый треск, будто кто-то наступил на сухую ветку.

— Ира, я сбегаю на улицу, гляну, — мне пришлось прервать группера.

Она кивнула. Поправив на груди автомат, я быстрыми шагами пересёк зал и вышел из здания. Затем осторожно обогнул вокзал по периметру, внимательно вглядываясь и вслушиваясь. Выглянул на перрон. Везде было тихо, без движения. И никакой жути вокруг, между прочим. Отличная погода, птички поют, повсюду радующая глаз «зелёнка», как же её не хватает в степи…

Вернувшись в комнатку стрелка-пулемётчика, я понял, что Кретова ещё не устала воспитывать молодого:

— Обычный человек очень редко сталкивается с чем-то подобным, потому что насильственная смерть на Пятисотке — большая редкость. Представь, что бы было, убивай здесь хотя бы одному человеку в день! Население всех анклавов испарилось бы за какой-то год, никаких баррелей не хватит для восполнения! Людей беречь надо, вспоминай об этом, прежде чем нажимать на спуск. Только в крайнем случае.

Я вспомнил своё первое собеседование на отборе в спасатели и удивительный рассказ Владимира Викторовича о том, как те из Первых, что сумели после приземления очухаться самостоятельно и открыть люк спускаемого аппарата изнутри, много позже обнаружили на полигоне семь баррелей с несчастными, которые не смогли этого сделать. Тогда же Первыми и были приняты базовые правила общей стратегии спасения, максимального сбережения тех, кого на Жестянку забрасывает таинственный ЦУП. Так и была создана служба спасателей. Поговаривают, что чуть позже Первым была сброшена некая пояснительная записка с указанием границ полигона и обещание стараться сбрасывать баррели и ресурсники только в зону полигона. Но это не точно.

Накопив первый спасательский опыт, я не раз вспоминал эту историю, очень ярко представляя, каково им было, Первым… На купол они бежали марш-броском, выживших тащили в ещё не обжитую Пятисотку на себе. Со всем было плохо: с оружием и лекарствами, с носимыми радиостанциями и транспортом. Лишь позже ЦУП подкинул им от щедрот первый гравилёт…

— Да, Спика, тебе просто кажется, трупов много не будет, — сказал я. — Прежде всего ты спасатель, а не стрелок или каратель. Не так уж и часто приходится всаживать в кого-то пулю. Спасаешь гораздо больше.

— Денис, сколько твоих висит на душе, напомни-ка? — попросила Ирина.

— Трое. Два на полигоне, один в Переделкино, — ответил я после короткой заминки.

— А сколько людей ты спас?

— Ну, ты спросила! Посчитать нужно. Сейчас попробую…

— Не нужно! — остановила меня Ирина. — Двадцать четыре спасённых у тебя.