Мы с группером переглянулись и совместными усилиями открыли ворота нараспашку. Запах в помещении стоял сыроватый, чуть затхлый, но не больше. Так пахнет плесень в старых подвалах. Гнили не чувствую, трупного смрада тоже. Ноздри тревожно уловили слабое, почти незаметное амбре разложения живой плоти, человеческий нос способен уловить ничтожные следы жуткого запаха. Эта сигнализация — итог нашей эволюции: здесь кто-то умер, берегись, брат, а то и сам помрёшь.

Большой гараж, а это был именно гараж, не пустовал.

В дальнем левом углу бетонной коробки, прижавшись к стене, стоял очень необычный военный автомобиль, а справа… Там у стены, прижавшись плечами, замерли два тела. Точнее уже две мумии в лохмотьях.

— Ничего себе!

Последующие слова группа тоже произнесла одновременно, эмоционально высказались все трое.

— Вот же сука-судьба, это было неожиданно! — ошарашено вымолвила Ирина, переводя луч фонаря с одного тела на другое. Хотя можно было и не светить, дневного света ещё хватало.

— Да это же фрицы! Ира, День, это немцы, бля буду! — заорал Спика.

— Вот и свиделись… — прошептал я.

Версия о том, что умершими могли оказаться переодевшиеся сталкеры из русского сектора, счастливо разжившиеся иностранным барахлишком, поддержки не нашла. Слишком много очевидных признаков неметчины. Относительно хорошо сохранившиеся куртки бундесвера с флажком на рукаве и характерным камуфляжем уже говорили о многом, нам такие ЦУП не сбрасывает.

В сухом микроклимате гаража, куда даже в сильный дождь не попадает ни капли влаги, сохранилось и оружие. Стволы у немцев имелись на все случаи: злосчастный пистолет-пулемёт MP-40, навеки ставший автоматом «шмайсер», известная во всех странах замечательная магазинная винтовка Mauser 98k со скользящим затвором, образец и прародительница многих моделей оружия, а вторыми стволами умерших были два хаудаха, сделанные из отличных германских двустволок-вертикалок. Спика пару раз отмёл ногой стреляные гильзы, поднял один обрез, прочитал название фирмы и с завистью сказал:

— Нормально немецко-фашистские красноармейцы живут, не бедствуют. Merkel Arabesque в обрезы перепиливают.

— Варвары, что там… Их марка, имеют возможность, вот и пилят, — пожал я плечами, настороженно посматривая в сторону открытых ворот гаража. Как бы нам не отвлечься с печальными последствиями. — Ну, что там, Ира?

— Сильная кровопотеря у обоих, — ответила она, продолжая сидеть на корточках возле страшноватых тел. — От этого и умерли… Бинты на обоих, их уже трудно разглядеть, одни ниточки остались. А вот обёртки от индпакетов.