– О, явился! – бас за спиной.
Сосед-мясник, Георгий Степанович. Здоровяк в окровавленном переднике. Хлопает по плечу – чуть не покачнулся:
– Молодцом, Алексей! Наслышан про ситуацию. Так ей и надо, бешеной бабе!
Передёргивает. Плечо ноет.
– Дядь Жор, не…
– Да чего там! Правильно дал отпор! Ещё бы двинул ей хорошенько!
– Прекрати, – глухо. Мерзко слышать, хоть злости на Елену хватает. Из чужих уст её оскорбления не радуют. – Это плохо кончилось. Нечему радоваться.
Пожимает плечами:
– Плохо? Да слава богу, что живы! А её посадят, надеюсь.
Только качаю головой. Не переубедишь. Неподалёку писклявый окрик – его зовут. Уходит.
Чувствую, как по спине растекается холодный пот. «Посадят, надеюсь». Нет во мне злорадства – только опустошение.
Не успеваю выдохнуть – боковым зрением ловлю: тётя Валя с овощей смотрит прямо на меня.
– Алексей, – негромко. – Случилось чего?
Вздрагиваю – она не слышала разговор, по лицу прочла.
– Да нет, всё нормально…
Сокрушённо качает головой:
– Куда там нормально… До чего довели девку. А ты… ты как же, Лёша? Глазки прячет.
От стыда уши горят. Все вокруг смотрят осуждающе. Слухи обросли подробностями.
– Извините… Мне идти пора.
И быстрым шагом ухожу. В груди тяжесть, в руке ноет. Неужели правда считают виноватым меня?
Домой возвращаюсь в сумерках. Щёки горят – от мороза или злости. Стучу зубами.
Захожу в квартиру. Наташа сразу:
– Лёш, всё хорошо?
По моему виду понятно – не очень. Раздваиваюсь между желанием выговориться и нежеланием расстраивать. Пока развязываю шнурки, молчу. Она подходит, касается плеча:
– Что случилось?
Устало:
– Да ничего… Глупости.
Ждёт терпеливо. Сдаюсь:
– Люди на рынке болтают… Про нас, историю эту.
– И что говорят?
Прохожу на кухню, сажусь:
– Ерунда в основном. Но одна старушка сказала – «довёл бабу». Что я виноват, а Лена бедная.
Глаза расширяются. Потом горячо:
– Как они могут?! Не понимают, что ты терпел до последнего?! Что ты самый добрый, терпеливый…
Голос дрожит от негодования. Вспыхивает румянцем.
Беру её за руку:
– Тише. Люди часто жалеют того, кто громче плачет. Елена всю жизнь умела казаться жертвой. «Бедная брошенная жена».
Наташа сглатывает:
– Несправедливо… Никто не знает правды.
– Ничего. Мы-то знаем. И близкие. Остальное – пусть говорят.
Выдыхает, смотрит серьёзно:
– Хоть весь мир против – я всё равно буду рядом.
– Знаю, – шепчу, притягивая к себе.
Обнимает крепко. От её тепла лёд обиды оттаивает.
Вечером навещает Ольга Ефимовна – лучшая подруга Наташи. Высокая хохотушка с короткими волосами. Врывается вихрем. С порога:
– Ну, голубки, докладывайте: здоровье, настроение?