— Благодарен тебе, гринго, но не стоит вот так врываться в святилище. Боги не любят, когда их тревожат неподготовленные люди.

Я уселся на край плиты, жрец внимательно следил за мной. не пересекая границ условного круга.

— Пять кило отличного порошка. Они в вертолете. Прикажи, пусть заберут.

— Ты должен был привезти их в деревню, — толстяк даже не сдвинулся с места. — А вместо этого прилетел сюда. Зачем?

— Здесь, — похлопал я по плите, словно приглашая собеседника сесть рядом с собой, — один мой родственник прикончил семерых человек, а потом провел обряд. Хочу выяснить, куда он подевался. Три года назад. И если ты мне расскажешь, я дам тебе тысячу американских долларов.

Жрец расхохотался, он трясся, вытирал кулаками слезы с пухлых щек, выставлял ладонь вперед, мол, погоди, не до разговоров сейчас. Наконец, отсмеявшись и откашлявшись, вошел в круг и сел рядом со мной, покачивая короткими ножками, не достававшими до земли. Причем, несмотря на свою комплекцию, запрыгнул на плиту он легко.

— Прости, сумма меня поразила. Столько денег я давно не видел. С тех пор, как один из моих почитателей не выронил несколько бумажек из пачки. Продолжай.

— Пять тысяч?

— Марко, так ведь? То, что ты привез, стоит в сотню раз больше. Нет, бывает и дешевле, но у Гомешей всегда отличный товар. Зачем тебе эта история про человека, ушедшего в Уку Пача, нижний мир, где живет бог демонов Супай?

— Не знаю, семья и все такое, — пожал я плечами. — Вдруг он оставил здесь что-то из своего имущества, так я это готов выкупить. За приличную цену.

Жрец слегка дернул рукой, и ребята наверху, побросав копья, откуда-то достали автоматы.

— Когда-то давно, — серьезно сказал он, — мой предок, Вайна Капак, нашел кое-что, точнее говоря, ему оставили кое-какие предметы. Он приказал выбить наставления на этих столбах, а наверху посадить хранителей, отпугивающих посторонних. Кровь текла здесь рекой, а потом инку умер, и наследство перешло к его сыну. Ну а потом пришли испанцы и португальцы.

— Для этого нужно в меня из автоматов целиться? Я вообще-то русский, и к испанцам, а тем более португальцам отношения не имею.

— Проклятые предметы все это время хранились в нашей семье, мои предки пытались повторить ритуалы, но без какого-либо результата, — не обращая внимания на мои слова, продолжал один из панаков. — Мы от этих вещей избавились сто пятьдесят лет назад, потому что они несли только смерть и несчастье, продали их с условием, что они никогда больше не появятся на этой земле. Твой родственник провел здесь запрещенный обряд, и семья Гомеш ему помогла. Тогда мы не стали возражать, плата была щедрой, а сами вещи снова исчезли. В моей семье есть легенда, предсказание, что однажды придет тот, кто сможет разбить этот камень, и принесет с собой эти реликвии. И тогда этот мир перевернется.