…Трупы. Еще трупы. И еще. Они везде. Повешенные и распятые. С черными опухшими бесформенными пятнами, когда-то бывшими человеческими лицами. Вонь протухшего мяса, не размываемая даже дождем. Запомнилось: на плече одного мертвеца, помогая легкому весеннему ветру раскачивать труп — сидит обожравшаяся ворона.

А наверху переругивались птицы. Наверняка из-за падали. Жратву делили.

Сдается мне, что как только прекратится дождь: этот город серых крыс и стервятников — преобразится в город мух! Жирных и металлических! Если бы не предупреждение о том, что эпидемии людям в новом мире не грозят — отсюда надо было бы бежать не оглядываясь.

Сейчас на улице под дождем их не было, но там где не капало, этих мерзких насекомых кружили целые полчища. Авиационные дивизии!

— Атас, менты — меняй походку! — гыкает художник, — Валим, валим, пацаны!

На одном из перекрестков притормаживаем и осаживаем назад. Травленными волками снова шмыгаем в сторону, в проулок меж тесно стоящими старыми хрущевками. От греха. Затихарившись между ржавыми и кривыми помойными баками — наблюдаем движение сквада зомбарей с командиром во главе. Явно из разумных.

В чахлом хвосте его труся́щей на рысях лошади — без видимого напряга резво шлепает по асфальту с десяток пеших троглодитов. Вот ведь здоровые лоси! И выносливые. Отличники боевой подготовки, мля. И ведь поспевают же за кобылой! Смотри ты — они даже «в колонну по-два» двигаются! Освоили — приматы! Видать у Мишани и впрямь не забалуешь!

Прошли мимо. И нам пора. Идем дальше.

Это не очень просто и совсем не похоже на беззаботную прогулку по городу. Буквально каждую сотню шагов взгляд то и дело споткнувшись, обжигается очередной мрачной картиной.

Сука, да какой там Босх и Брейгель⁉ Какие там всадники апокалипсиса⁈ Все это детский лепет на лужайке. Бабкины побасенки. Вот где реальные мрак и ужас! В этом, за одну ночь откатившимся в дремучую страшную сказку мегаполисе 21го века.

Дождь уже не пахнет арбузом. Он воняет тухлым мясом и дерьмом из распоротых кишок, того чувака, которого на них же и подвесили в одном из остановочных павильонов. Болью подвешенного на крюк за ребро парнишки, при жизни очень полного, а теперь похожего на сдувшийся воздушный шар. Истекшего мерзкой трупной жидкостью, уже высохшей, но оставившей бурое пятно из слизи и червяков на грязном асфальте, под покачивающимся телом.

Распятый прямо на дереве — голый и сине-желтый, костлявый, испортаченный человек с плоской впалой грудью, неестественно опухшими веками и вздутым животом — оказался живым… Еле слышно он просит воды.