Прикрыв глаза, Дмитрий слушал мерный стук часов. Тик-так...
- Как быть с Германом? - Тик-так...
- Где он мог все спрятать?" - Тик-так.
- Действительно ли он ничего не помнит? - Тик-так - А может прикидывается, а сам копает! - Тик-так.
- Думай, Дима! Думай! - Тик-так. - Еще и Лисицкий с ним трётся рядом. Его то он хоть где подцепил? Сука! - Тик-так... Ти...
— Да заткнись ты, нахрен! — Дмитрий психанул, схватил часы и швырнул их в стену. Звон разбитого стекла ударил по нервам, и на секунду в комнате стало по-настоящему тихо.
Он встал, щёлкнул выключателем и, подойдя к большому кожаному дивану, лёг, подложив под голову руку.
Дверь в кабинет приоткрылась, и тусклая дорожка света из коридора разделила комнату на две части — будто разрезала её лезвием.
— Дмитрий Александрович, с вами всё в порядке? — голос Любы дрожал. Она стояла в проёме, вцепившись пальцами в дверную ручку, словно это была единственная опора.
— Любаша, иди сюда, — нежно позвал её Тонконогов.
Люба не успела и шагу сделать: он уже вскочил с дивана, догнал её, развернул к себе лицом и впился ртом в её губы. Она не очень сопротивлялась. Ответив на поцелуй, дала увести себя в кабинет…
А в тёмной спальне, недалеко от кабинета Катерина не спала. Сквозь стены доносились приглушённые звуки, и каждый из них был ей знаком: вот скрипнула дверца шкафа, вот тяжёлый шаг по ковру, вот короткий смешок, затем резкий звук удара чего-то в стену и звон стекла. Она лежала, вжавшись в матрас, и ненавидела эту тишину, в которой все было слышно.
Перед глазами у неё снова встала та ночь, когда она из-за Димы кубарем скатилась по обледенелым ступеням и сломала ноги. В тот вечер ему просто показалось, что она слишком мило улыбнулась официанту. Этого хватило, чтобы он взбесился. А когда она назвала его параноиком, в нём будто сорвало предохранитель. Он потянул ее за волосы и она оступившись покатилась с верхней ступеньки лестницы.
Катя помнила, как, едва она предпринимала попытки подняться, он начинал пинать её, пользуясь тем, ее беспомощностью. Помнила, как прибежала охрана и еле оттащила его. Помнила его приказ: переодеть её в спортивный костюм, взять лыжные ботинки, а всем говорить, что она каталась на лыжах с горки. И ту его ненависть во взгляде, когда он прошипел эту версию: «Не дай бог расскажешь правду». Тогда страх заглушил даже боль переломов.
И уже на следующий день, когда она лежала в больнице со сломанными ногами, он нанял Любу. Ему было некогда смотреть за Элиной, а в детский сад он дочь не отдаст — это он решил твёрдо. Из трёх кандидаток он выбрал Любу сразу: увидел и понял, что она будет делать всё, что нужно. Эля быстро привязалась к няне, а через пару дней Люба уже спала в его объятиях — на месте Кати.