За порогом, в глухом заросшем бурьяне с тыльной стороны терминала, уже стояла «девятка», которую припарковали вплотную к пожарному выходу — в слепой зоне, где не было ни одной камеры наблюдения. Задняя дверца легковушки была распахнута настежь, и напарник Вадима сел за руль,предварительно проконтролировав обстановку.
Вадим напомнил Агнешке, что если она будет сейчас кричать, то тут ее и найдут, но уже мертвую и девушка испугавшись молча кивнула. За долю секунды ее впихнули связанную на заднее сиденье, рядом с ней кто-то сел и захлопнул за собой дверь. Тяжёлая железная пожарная дверь склада с глухим металлическим грохотом закрылась обратно, автоматически встав на замок.
Машина плавно, без визга покрышек, покатила по ухабам промзоны, растворяясь в сером пейзаже заброшенных складов.
***
В придорожном общепите на углу логистического терминала было серо, пахло дешёвым табаком, переваренным кофе и соляркой. Окна выходили на забитую фурами рампу, где в дедлайне продолжали орать грузчики. Мужчины сели за самый дальний столик у стены. Мирко пододвинул Герману гранёный стакан с обжигающим чёрным напитком и устало потёр переносицу.
— Ну, здорово, Грановский, — негромко, со скрытой дрожью в голосе произнёс Вукчевич. — Три года, Гера. Три года я смотрел на твой чёртов кейс в своём сейфе и думал, что храню память о покойнике.Ты... ты совсем ничего не помнишь? Что с тобой произошло?
Герман обхватил горячий стакан ладонями. Имя «Мирко», этот строгий, внимательный взгляд адвоката и секция борьбы в институте, о которой тот напомнил, глухими толчками пробивали брешь в его сознании. Он закрыл глаза, до боли сжав веки, и попытался зацепиться за эту нить. В голове зашумело.
— Память... Она возвращается кусками, Мирко, — хрипло выдохнул Герман, не открывая глаз. — С мясом выдирается. Я три года бродягой по улицам ходил, пока Агнешка меня в парке не подобрала. А сейчас... сейчас я вспомнил Катю. Вспомнил Жору, тебя вот встрелтил и вспомнил. И тот последний месяц, как будто из-под воды пробивается наружу...
Герман замолчал, судорожно сжав пальцы. Перед внутренним взором поплыли белые больничные коридоры.
Тогда, три года назад, он вложил всё, что у него было, до последней копейки, чтобы его мать, Галина Станиславовна, жила дальше. Он не мог просто смотреть, как болезнь буквально гасит её с каждым днём. Он увёз её в столицу, нанял лучших врачей, цеплялся за призрачные шансы... пока в один из серых дней доктор не отвёл его в сторону и не сказал страшную правду: медицина бессильна, её выписывают домой доживать.