20.
Страница 105 из 171
Настройки чтения
18px
1.8
1

20.

Страница 105

— Михалыч… Глянь… — сиплым, сорванным шёпотом выдавил он, указывая на Германа. — Михалыч, это чё, приход у меня? Это ж Герман… Мы ж его три года назад спасли, думали, подохнет, а он скрылся… Герман, ты, что ль?! Живой?! А мы уж думали, ты про нас и про расписку свою забыл, кинул мужиков!

И в эту секунду в голове Германа будто взорвалась граната.

Собственное имя, произнесённое этим прокуренным голосом в этом жутком месте, пробило глухую плотину амнезии с таким грохотом, что у него подкосились ноги. Перед глазами вихрем понеслись картинки: как он, побитый и ослабленный падает затылком на этот самый рельс; как в бреду у костра, лежа на засаленных тряпках говорит, что его зовут «Герман»; как он пишет им расписку на клочке упаковочной бумаги, обещая золотые горы за спасение

Мозг постепенно собирал разбитые куски жизни в единое целое. Он вспомнил Катю, вспомнил мать, вспомнил детство и Жору.

— Михалыч… Сиплый… — хрипло, с трудом сдерживая рвущийся из груди крик, произнёс Герман, делая шаг к опешившим бомжам. — Это я. Я всё вспомнил. Я ничего не забыл. Деньги по расписке... я всё отдам, каждую копейку, до последнего рубля! Я просто не помнил, кто я, понимаете? Память отшибло, когда я головой о рельс приложился. Но теперь я вернулся.

Жора, который уже готов был прыгнуть на бродяг с пистолетом, замер на месте, выронив челюсть. Он переводил ошарашенный взгляд с Германа на маргиналов.

— Грановский… Мать твоя женщина… — Жора судорожно сглотнул, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Так ты… ты три года у них бомжевал под своим именем?! Прямо здесь?!

— Не-е-е, не так всё было, — вступил Сиплый, пряча кусок арматуры за спину и хмуро кивая, как бы подтверждая свои слова. — Он сидел там в ангаре, верёвками привязанный, в темноте. Ну и услышал, что за стеной мы ходим, материмся... Стал кричать, что заплатит любые деньги, если мы его выпустим. Мы сперва тогда испугались, но потом пришли. Потребовали расписку. Он накарябал её на каком-то обрывке... А развязывать его не стали, чтобы Вадим нас не заподозрил и не пустил в расход. Просто аккуратно ослабили верёвки, чтобы он как будто сам смог выпутаться и сбежал.

Сиплый сплюнул под ноги и помрачнел:

— Только ты ж далеко не убежал. Слышим — выстрел, а потом хруст. Мы прибежали, а ты на путях без сознания, затылок в хлам, кровь хлещет... Притащили к себе в каморку, накрыли горой вонючего тряпья в углу котельной. Люди Вадима тогда всю базу перевернули, стволами везде тыкали, но в эту гнилую ветошь никто из городских пиджаков лезть не захотел, но боялись как бы ты бормотать чего не начал, а то бы все в расход пошли бы. Ты несколько недель в лихорадке метался, бредил, и только одно слово без конца повторял: «Герман, Герман…» Мы тебя так и звали. А как рана затянулась — ты очнулся, но уже ничего не помнил. А потом, одной ночью, ушёл в никуда, пока все спали...

назадназад
1 ... 103 104 105 106 107 ... 171
впередвперед