Но так и не выбралась из машины — замахнувшись, я опустил ей камень прямо на затылок. Раздался хорошо различимый хруст, и её голова безвольно рухнула на землю.
После этого я обыскал тело первого и нашёл то, что искал. Два пистолета. Забавно то, что один из них был моим глоком, который они конфисковали в больнице. И я без какого-либо зазрения совести воспользовался им, выпустив по пуле в головы двум оставшимся, что до сих пор были в салоне без сознания или, быть может, вообще погибли. После этого добавил пулю и в голову девушки, чтоб наверняка.
Мне кажется, не попади они в аварию, я бы вряд ли что-то успел им сделать. Но после такой карусели в машине было не удивительно, что они в таком состоянии. Быть может, им досталось ещё больше, чем мне самому, так как, в отличие от меня, они ещё некоторое время летали по салону машины, пока не врезались в дерево.
Хотели похоронить в безымянной могиле меня, но нашли собственную смерть.
Забавно…
Однако я не почувствовал никакого удовлетворения от содеянного. Не почувствовал ни радости победы, ни счастья, что выжил. Я словно вновь потерял цель, ради которой вообще нужно было жить дальше.
А ради чего я жил до этого?
Ради семьи?
Но теперь у меня её нет. У меня вообще ничего нет.
Ради чего мне теперь было существовать? Ради того, чтоб жить? Стремиться куда-то? У меня не осталось ни семьи, ни друзей, ничего. Я всех или убил, или оставил позади.
Даже домой мне путь теперь был заказан — дом как узнает, что я выжил, сразу пришлёт головорезов, которые мне голову-то и отрежут. И если сейчас я бы отделался лишь пулей, то после убийства их людей мне вполне могу отрезать голову, медленно и мучительно.
Наталиэль правильно говорила: я действительно остался один. Без какой-либо жизни, без души, пустой, как бутылка из-под газировки. Совсем один, потерянный и забытый даже самим собой. И чем сильнее я это чувствовал, тем больше на меня накатывало чувство бессмысленности существования.
Кажется, я даже начал понимать, что такое ад. Это не абстрактное понятие, не какой-то вымышленный мир, где грешники горят в лаве или котле. Это не мир и не планета.
Ад — это состояние души.
Пока я стоял и раздумывал над тем, что же мне теперь делать, взгляд остановился на оторванном боковом зеркальце заднего вида, что оторвалось от машины и теперь валялось на земле. Без какой-либо задней мысли я поднял его с земли, чтоб посмотреть на раны, и увидел собственное отражение.
— Ха… хи… хи-хи-хи… хи-хи-хи-хи-хи…
Меня начал пробирать истерический смех. То, что я увидел в зеркале, теперь мало как напоминало моё лицо.