— Д-да, я поняла. Я всё поняла.
— Отлично, всё хорошо, мы просто сыграем в спектакль, вот и всё. Ты сейчас ни в чём не виновата, ты ни при чём, поэтому не волнуйся. Всем остальным без команды в радио не трындеть. — Он посмотрел на заложников. — Хоть один звук, суки, и я бью вас всех. Я клянусь своей матерью.
Холод в его голосе заставлял не сомневаться в его словах.
Я сомневаюсь, что он бы это сделал, если только не начнёт психовать, но заложникам знать это не обязательно. К тому же, как я понял, мать свою он и не сильно любил, учитывая тот факт, что она с отцом была алкоголиком.
Я тоже в наушнике слышал, что происходит у Сирени. Это слышали все, кто был подключён к нам. На заднем фоне проезжали машины, судя по шуму, гудела толпа, сигналил кто-то вдалеке. Всё это смешало в общую какофонию оживлённого города. И среди всего этого шума я услышал:
— Добрый день.
— Добрый день, офицер.
— Юная девушка для такой работы, — скорее всего, подразумевалось то, что девушка работает в компании, где контингент преимущественно мужской.
— Жизнь — странная штука, офицер. Но женская душа требует еды и одежды, — послышалось её довольно милое даже через рацию хихиканье, после чего эфир заполонил шум. Это значит, что к каналу подключился Малу. Но шум пропал, когда освободился эфир.
— Марина! Марина, это Марк. Ты на связи?
Сирень тут же отозвалась.
— Да, Марк, чего стряслось?
— Мы сраную половину стены расхерачили, но тут всё прогнило в говно просто. Работы ещё на часа два или три. Короче, нужно медных проводов с усиленной изоляцией и проводников штук тридцать, наверное. Так что дуй к Рязанову, пусть даст целую катушку на сорок, если хочет, чтоб мы к сегодняшнему вечеру успели. И прихвати Геру, он же вроде спец по этому?
Молчание. Кажется, Малу так отыграл, что теперь Сирень не может ответить.
— Эй, Марина, ты там опять долбишься в телефон?
— Я… я здесь. Просто пытаюсь вспомнить.
— Ладно, плевать, давай, дуй к Рязанову. Пусть пришлёт кого-нибудь. Свяжись, как всё будет готово.
— Да, сейчас еду.
И вновь тишина в эфире. Молчали вообще все, потому что было непонятно, додумалась ли она отключить после этого разговора громкую связь или нет. Выйдет неловко, если мы начнём переговариваться, а там копы.
Только звук резака слышался, да дыхание людей, которые изредка всхлипывали. Мы все напряжённо ждали ответа Сирени, и в этот момент, подозреваю, каждый представил всё самое худшее. Я даже успел взмокнуть от напряжения, пытаясь глубоким дыханием успокоить сердце.
— Это я, — наконец послышался её голос, который заставил нас облегчённо выдохнуть. — Я покинула место, не могу там остаться.