— Ну как знаешь. Тогда… Отпразднуем твоё первое и очень громкое дело? — он залез в кузов, вытащил сумки, порылся в одной и вытащил небольшой белый свёрток.
— Гонишь? — нахмурилась Сирень. — Нахрен?
— Ему полегче станет. Да и боль притупится. Я же не ЛСД ему предлагаю.
— Да я как-то… — пробормотал я, но Малу лишь отмахнулся.
— Да не ссы. Тебе же больно, вот и нюхни, чтоб притупить. Я тебя не подсаживать же собираюсь. Была бы водка, дал бы её. А то хули, теперь мне смотреть, как ты мучишься? У тебя на ебале написано, что тебе дохуя хуёво.
Именно так становятся наркоманами, я знаю. Но мне было действительно больно и немного страшно от того, что мне продырявило мой бедный живот. Нам ещё возвращаться. Я даже не представляю, что потом делать с ранами.
Малу отсыпал себе на тыльную сторону руки две горстки.
— Сирень, можешь скрутить купюру, пожалуйста?
— Тц… Малу, ты дебил. Просто удивительно, что твоя сестра такая умная, — фыркнула она, доставая сотню и скручивая её.
— Я специально взял самое плохое, чтоб ей досталось только самое хорошее. Это и есть любовь, не так ли? — подмигнул он, взял протянутую трубочку и протянул её мне. — По одной в каждую. Знаешь, как в фильмах. Давай, через несколько минут полегчает, за базар отвечаю.
Я вновь с сомнением посмотрел на две небольшие белые горочки на его руке, а потом подвигал плечом и тут же пожалел, получив заряд острой поли. Дырка в животе просто жгла и болела, словно туда тоже просунули раскалённый прут. К тому же всё пережитое… Я чувствовал себя выжатым. Устал, хотелось просто лечь и уснуть на несколько дней, от чего…
— Блин… — я взял трубочку у ухмыляющегося Малу, поднёс к носу и вдохнул поочерёдно каждой из ноздрёй.
— Использовать запрещённые вещества… Ай-яй-яй… — усмехнулся Алекс, вернувшийся с канистрами в руках. — А я думал, ты порядочный парень.
— Запрещённые вещества — это генофонд тех, у кого мы это забрали, — ответил я, предвкушая новые ощущения не сказать что с радостью.
Ощущения прошли где-то за час. Как раз к тому моменту, когда мы приехали.
Всю дорогу я чувствовал, что вот-вот взорвусь от счастья или разжирею ещё больше при одной мысли, что у нас получилось. Я ещё не знал, сколько мы выручили денег, но был готов буквально кричать от радости. Или бегать.
Удивительно, желания заниматься спортом я никогда у себя не замечал. Но всю дорогу я чувствовал необычайное возбуждение и мог бы спокойно пробежаться по городу, чтоб немного размять мышцы. А ещё странное желание поговорить с кем-то. Да, именно поговорить, рассказать, как же я рад и как хочу побегать. Может даже смог бы уговорить побегать вместе со мной. Про боль так вообще забыл, если честно — для меня её не существовало. А если она и давала о себе знать, то где-то там, далеко, на границе моего сознания, как синяк, который иногда даёт о себе знать.