— Ну тут понятно, это мы знаем, что искал долго, а ничего не нашел, — молвил раб. — И остался без детей.
— Агась, только куда ж нас денут-то? Когда он откинется и отдаст душеньку Гаару, а? Неужто на рудники подле Красных гор отправимся, — прошептал Аир и ненадолго пригорюнился. — А я еще так молод, так силен…
Неожиданно другой невольник выпучил глаза и остервенело застучал ладонью по каменному полу, привлекая к себе внимание.
— Мужики, я чего вспомнил-то! Сегодня из домовых, Плешивый и Попугай, говорили в саду. А я ж за деревьями сидел, эту чертову опарийку драл. Шушукались, мол, того старого хрена-аристократа поймали. И вот сегодня хозяину посреди ночи вести прислали, мол, издох этот аристократишка в тюремных подвалах!
— Да ладно! — всполошился Аир. — Он его нашел, что ль?
— Видать, да…
— Надо у домовых узнать, они все, черти, ведают. Ну, я с ними потру языками, выясню.
— Да к черту! Эти домовые — подлые свиньи, они уже заложили один раз Языкатого. Не надо, Аир! — боязливо шепнул один раб и глянул на кивнувшего немого раба на лежанке. — Вон, после доноса хозяин отрезал болталку Языкатому! А потом еще раз резанул, когда отрастать стала. Тоже хочешь? Только мы, уличные, и дружные. А те, домовые вампиры, — не вампиры, а безмозглые упыри.
— Я самый старый раб! — как-то неуверенно задрал к потолку нос Аир. — Я тут пользуюсь уважением!
— А стану им я, — вдруг произнес негромко доселе молчавший Хмурый, затем добавил предупредительным тоном: — Когда тебя к оборотням отправят за вмешательство в жизнь достопочтенного Ралмантона. Как Ваха отправили. Болтал он слишком много, Аир, и ты пошел по его стопам.
Аир обиженно осклабился, сверкнув во тьме белоснежными клыками, но умолк.
— Вон, учись у нашего Вороны… — продолжил Хмурый. — Он молчит и все запоминает. Вы перед ним все свои и хозяйские внутренности вывернули, а кто-нибудь знает о Вороне что-нибудь, кроме того, что он из Ноэля? Кому-нибудь он душу свою раскрывал?
Хмурый был из образованных горожан, за долги его продали в рабство. По этой же причине он был на голову выше безграмотных рабов и рассуждал весьма здраво. А вот кем конкретно он был и как умудрился оказаться в рабстве, да еще садовом, — никто не знал… Хмурый слыл еще большим молчуном, чем Юлиан.
— Мне больше и не надо знать о нем! — наконец подал голос Аир. — Наш он и чем-то хозяину не понравился, раз руку ему рубанули. А ты, Хмурый, роток-то свой прикрой! Как знать, кто на тебя куда донесет, так что следи за своим языком. Ты иль с нами, или против нас, упырь чертов?