Надсмотрщик дернулся, потянулся и приготовился вставать. Чуткие уши уловили это движение, и вот Юлиан уже ловко перекатился назад, перебрался через парапет и, подобно кошке, спрыгнул на свою обувь и обулся.

— Долго возишься! — взревел Туй, когда завернул за угол и увидел неторопливо дергающего сорняки северянина. — Глупая Ворона! Знаешь же, что я не в настроении.

Плеть хлестнула по спине, а раб показательно негромко вскрикнул. Туй ушел довольным. Ну а Юлиан, которого, к его раздражению, стали все без исключения, от рабов до охраны, звать не иначе как Ворона за длинный нос и черные лохматые волосы, что отросли до плеч, продолжил ковырять ледяную землю. Нынче ударил мороз, и можно было не переживать, что ноги до колен окажутся в толстом слое грязи. В прошлые две недели, когда в барак занесли на всех только два таза с колодезной водой, Юлиан с трудом отмыл уже в черной после нескольких невольников воде все, что насобирал на ноги за период оттепели. И теперь старался быть аккуратнее.

Чуть позже рабов загнали внутрь, и те привычно разлеглись на лежанках.

— Черт! Я, кажется, забыл убрать ведро, — прошептал в ужасе один раб.

— Я убрал, — сказал второй.

— Интересно, кто завтра придет к хозяину? — шепнул Аир. — Может, Сапфо?

Все вмиг закатили кверху глаза, с похотью вспоминая ее точеный силуэт и высокую грудь, что упругими сосками норовила прорвать ткань платья. Сапфо была суккубом, принадлежала старому советнику и оплачивала все украшения и костюмы из его щедрого кошелька.

— Не, она была недавно…

— А вдруг?

— Да не… — переговаривались рабы.

— Завели в едальню барана! Будут типа резать, — ответил другой раб, прислушиваясь, не доносится ли из барака блеяние. — Значит, человеческие блюда… Стало быть, Сапфо хоть и суккуб, но питается как людишки.

— Тогда точно нет! — заметил Курчавый. — Она сама говорила хозяину, когда тот лежал в саду у нее на коленях, что это… что она там делает?

— Блюдет силуэт, поэтому не ест мяса, — подсказал памятливый раб.

— Значит, не Сапфо… Жаль, конечно. А я-то уже соскучился. Хозяин тоже.

— Да ему то что, он же того… — Глаза одного мстительно засияли. — Вряд ли что-то может!

— Точно не может! Потому и детей нет. Поди-ка, ходячий труп!

Юлиан лежал на подстилке с прикрытыми глазами. Эти сплетни он уже слышал много раз. Когда Туй загонял всех в барак, а сам еще ходил по двору, проверяя, все ли убрано, невольники любили почесать языками.

— А я-то все знаю! — с важным видом возвестил Аир. — Я самый старый раб у хозяина в этом доме и знавал его личного слугу, Ваха! Правда, когда хозяин стал пить без помощи, то его перевезли сюда, а потом продали на съедение оборотням. Может, слишком старым был пень, кто его знает… А может, и чем разозлил. Но мне-то он все рассказал, так что я все знаю о жизни хозяина!