На мгновение простодушная улыбка спорхнула с его лица, а Филиппу почудилось, словно он увидел в нем что-то темное, чужое. Ему невольно вспомнилось, как бесновато плясали на лице кельпи всполохи костра, когда та явилась к Уильяму ночью.

— Вы еще можете отказаться от своей затеи, — сказал граф, наблюдая, как темная личина его родственника быстро скрылась за благодушной улыбкой.

— Отказаться? От такого⁈ — Горрон широко улыбнулся. — Помнится, один мой родственник изрек золотые слова: «Все мнемоники либо безумцы, либо остряки, а иногда и то и другое». А что до безумия… Когда ты поедешь к дочери?

— Планировал в скором времени. Я долго обещал ей, пора исполнить обещанное.

— Хорошо. Ей обязательно нужно увидеть тебя. Не позволяй Йеве оставаться надолго одной.

— Что такое? В письмах она сообщала, что все хорошо.

— Твоя приемная дочь страдает от внутреннего одиночества, темного и безумного. Я сдерживал это безумие, но сейчас оно изольется из Йевы бурной рекой и утопит ее саму. На нее легла печать Артерусов, как в свое время на Райгара.

— Горрон, друг мой… Это необоснованные слухи… — поморщился Филипп.

— Я не буду тебя переубеждать. Ты увидишь все сам! Только будь осторожен на Офуртском тракте.

— Как, вы до сих пор не разобрались с дорвурдской бес­тией?

— Увы, нет, бродит где-то в лесах на севере от Дорвурда. Она очень быстро регенерирует.

— Загнать в ловушку…

— Йева не умеет грамотно управлять даром, сама себя загоняет в ловушку, где бестия жрет вурдалаков и возвращается на свой обыкновенный путь, — с негодованием заметил Горрон.

— Почему вы не взяли облаву под свой контроль?

— Ее нелегко выследить, да и дела, дела… кхм… — Горрон развел руками.

— Понятно. Я с ней разберусь.

— Я бы не советовал связываться с бестией. Она порой, по словам Йевы, проявляет зачатки разума. Безопаснее будет водить ее по лесам с помощью вурдалаков, чем рисковать куда более ценным — нашими жизнями.

Филипп ничего не ответил, лишь нахмурился. Он знал, что священный Крелиос долгие века существовал самобытно и отстраненно от всех внешних угроз и вой­н благодаря защите. И потому Горрон прямому кровопролитию всегда предпочитал интриги.

— Кстати, что у вас в Донте? Зачем демону понадобились эти земли?

— В Донте? А?.. — Горрон сделал вид, что задумался, а сам отвел взгляд и нахмурился. — Да ничего. Скалы да замок…

Родственники еще некоторое время обсуждали новости. А позже Горрон отправился в темницы, где уже два сезона жил колдун Суйгурия, с переломанными ногами и выбитыми зубами. Жил в сытости и тепле. О нем заботились, а потому темница напоминала скорее покои изнеженной девицы: пол устлали одеялами, окна закрыли гобеленами, а сам изможденный колдун кутал тело в теплые и добротные меховые вещи. У кровати покоилась стопочка прочитанных книг.