Надо будет поговорить с мамой, пусть на правах помощника сценариста разузнает про сцены с этой наипрелестнейшей мелюзгой.

Но первым делом — переодеться и избавиться от грима. Я в этой застывшей маске реально не чувствую себя человеком. В нормальной одежде (штанишки, носочки, рубашечка, кофта, ботинки) и без лишнего на коже растекаюсь довольной амебой по стулу в походной гримерной.

И, пока маленькую амебку не гонят прочь, можно краешком глаза подглядеть, краешком уха подслушать. Любопытно же, что происходит, что обсуждают.

— Я ведь еле успела закончить грим второй малышке, — наклоняется одна низенькая китаянка к другой, бормочет вполголоса. — Мне говорили, что до обеда по графику снимать будут первую. И накладок не будет. А закончили до завтрака.

Ну да, Ян начал съемку в шесть ноль-ноль. По его мнению, самый лучший и подходящий для создания мистической атмосферы свет — утренний. Сумерки и ночь тоже сгодятся, но для иных сцен.

Завтрак у актеров и съемочной команды в девять.

— Не повезло тебе, — сочувствует вторая коротышка (натуральная полторашка, причем с учетом пучка на макушке). — Даже обидно: столько работы, и почти сразу очищать.

— Старшие! — вытекаю из удобного положения, крепко встаю на свои две. — Спасибо.

— А? — замирают болтушки. — О.

И где их многословие, куда делось? Они забыли про меня, что ли, как закончили со снятием грима? Я, если что, не в обиде. Девы сделали свое дело, преобразили меня до неузнаваемости, затем вернули к нормальной жизни. Благодарю за дело, а не за перемывание косточек маленькой вороны.

От стены отлипает тень — Чу бдит, Чу на страже.

— На съемочную площадку, — оповещаю труженицу об изменении в маршруте. — Ножками. Сама.

Это в белых тапках меня можно вперед ногами носить. Но раз переобули — баста. Перед гримеркой встречает мамочка, ее с какими-то организационными вопросами отвлекали до этого. Вышагиваем к обрыву втроем.

Хотя режиссера нет, возле края света роится кучка черноголовых насеко… сотрудников студии. При нашем с мамой и Чу приближении многие оборачиваются, удивленно глазеют и перешептываются.

— Старшие! — поднимаю ручку с раскрытой ладошкой. — Благодарю за вашу заботу обо мне!

Доброе слово — оно и кошке приятно. Все об этом знают, но многие почему-то забывают. Мне не сложно помахать ладошкой всем этим незнакомым людям. И от «спасибок» язык не отвалится.

Хм. Я несколько иной реакции ожидала. К более улыбчивой аудитории, скажем так, готовилась. Привыкла уже, что нравлюсь людям. А эти как будто смущены?

— Ну что вы, — натужная улыбка и поклон от помощника оператора.