И открылась мне великая (без приукрашивания) китайская мудрость. В ней, да простят меня все журналисты мира (я-прошлая однажды чуть не стала одной из них, но осознала ошибку и выбрала другую специализацию), заключена сущность низкой прослойки выпускников журфаков и прочих папарацци. Тех, кто делает желтые газетенки, клепает грязные статьи и извращает факты в угоду кого-то там (кого угодно). Такие люди бросают тень на всех журналистов.

Так вот, о мудрости. Журналист (папарацци) на китайском звучит, как «гоузайдэй[1]». Щенок («сын собаки»), произносится, как «гоузайзы[2]». И оба содержат иероглиф 狗 — собака. На самом деле, в быстрой речи оба термина очень похоже звучат. Так, что это вполне можно считать игрой слов.

Мудро? Как по мне, очень даже да.

На переговоры с представителем канала меня, разумеется, не взяли. Мы с Чу ждали в гостиничном фойе. Вообще, по намекам я поняла, что обычно подобные переговоры предполагают совместное распитие чего-то с градусами. И я не про теплую водичку с ее температурой около шестидесяти градусов Цельсия.

Но тут как-то все решили обсудить вопросы днем. Всего лишь за обедом. Ян Хоу остановил съемки на два часа, типа долгий обед объявил актерам и стаффу ради такого дела.

Когда всё закончилось, у «наших» (мамы и режиссера) лица были задумчивые. Пэй вроде как остался с гостем, но это не точно.

— Как прошло? — хлопаю ресничками. — Мам, всё хорошо?

— Разберемся, — отвечает за маму Ян Хоу. — То, что он привез, но не предложил контракт, даже хорошо.

Щегол обращается к мамочке, но я жадно впитываю каждое словечко. Мне ж надо разбираться, как тут внутренняя «кухня» киношников и телевизионщиков устроена? Это был риторический вопрос, если что.

— Разве? — неуверенно спрашивает Мэйхуа. — То, что он говорил про участие малолетних актеров, как об элементе нестабильности…

— Попытка сбить цену, — шевельнул пальцами в воздухе Ян. — Центральное телевидение в очередной раз что-то внутри организации меняет. Все боятся за свои места. И опасаются делать резкие шаги. Третий канал, искусство и развлечения, это тоже затрагивает. Так или иначе, много за право первого показа они не дадут.

— Это же плохо? — явно сбита с толку мамочка. — Вы сказали, интервью господина Лянь много значит.

— На гонорары их цена не влияет, — пожимает плечами Ян Хоу. — Тут вопрос выручки студии. А студия, если рейтинги будут хорошие, отыграется на продаже повторного показа. Не переживайте, госпожа младший сценарист. Трансляция состоится. «Дело о фарфоровой кукле» выйдет в эфир.

И, как покажет время, режиссер Ян прав.