Сергей посмотрел на него.
— Лазарь, — сказал он, его хрипловатый голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Аресты? Ссылки? Это все сломает деревню. Крестьяне нам не враги, это наши люди. Мы обещали им лучшую жизнь, если они будут работать сообща. Если мы начнем с крови, мы потеряем страну.
Каганович нахмурился, его кулаки сжались, как будто готовились к удару.
— Иосиф— сказал он, стараясь не повысить голос. — Кулаки смеются над нашими речами! Они поджигают амбары, подстрекают бунты. Ты хочешь пятилетний план, но боишься применить силу. Кулаков надо раздавить, Иосиф, иначе все рухнет.
Сергей встал, его рука сжала медальон так сильно, что края впились в кожу. Он видел в глазах Кагановича фанатичную решимость, но в своем сердце чувствовал боль крестьян. Он не хотел стать тем, кто ломает.
— Лазарь, — сказал он, его голос стал резче. — Я не боюсь силы, но я не хочу войны с народом. Мы убедим крестьян, что вместе они накормят страну, что их труд на благо будущего. Изъятие зерна нужно, частичное, — да, но без арестов и запугиваний. Мы найдем мирный путь.
Каганович покачал головой.
— Ты слишком мягок, — сказал он. — Крестьяне не пойдут за лозунгами, пока не почувствуют силу.
Сергей почувствовал, как холод сжимает грудь. Он знал, что Каганович прав: без зерна план не осуществить. Но он видел в воображении лица крестьян — стариков, женщин, детей. Он должен был найти другой путь.
— Подготовь списки кулаков, — сказал он наконец. — Но пока обходитесь без арестов. Я встречусь с активом, узнаю, что происходит в деревнях.
Каганович кивнул, но его взгляд был полон сомнений.
— Встречайся, — сказал он. — Но если они не сдадут зерно, у нас не останется выбора.
К полудню Сергей собрал партийный актив в зале Кремля. Столы были завалены докладами, запах папирос и пота висел в воздухе. Среди собравшихся был Иван, рабочий-агитатор, вернувшийся из Поволжья. Его худощавое лицо было обветренным, мешки под глазами выдавали усталость. Он встал, держа в руках мятый лист — письмо от крестьян, переданное ему в селе Каменка.
— Товарищ Сталин, — сказал Иван. — Я был в деревнях Поволжья. Они не хотят колхозов. Кулаки подстрекают, но и середняки боятся. Говорят, НЭП дал им хлеб, а мы забираем. В Каменке мне дали это письмо. — Он протянул лист. — Они пишут, что голодают, что дети болеют, что комиссары забирают последнее.
Сергей взял письмо, его пальцы дрожали. Бумага была грубой, слова — неровными, как будто писали в спешке: «Товарищ Сталин, ты обещал нам лучшую жизнь, а теперь забираешь хлеб. Наши дети плачут, коровы зарезаны. Ваши колхозы — это новое крепостное право. Верни нам свободу, или мы умрем».