— Ты о чём? Я не умею, — затрясла я головой.

— Умеешь. Только не знаешь. Закрой глаза, стой смирно, вторую руку давай сюда же. Сила у тебя внутри. Зови, вытаскивай. Как из рукава, как из кармана. Найти и тяни. Её там много у тебя, хватит и воды позвать, и нагреть, и печь затопить, и ещё останется.

Я и правда не знаю, какая, к чёрту, сила? Она вообще о чём?

— Вспомни, как ты жила раньше, вспомни миг твоей силы, когда тебе удавалось что-то, что казалось, трудным, неисполнимым, а ты делала.

Я искренне не представляла, что такого может быть в душе у Женевьевы, но у меня была моя жизнь! А делать разное… случалось, вправду случалось.

Выполнили контракт? Сдали дом, другой, целую улицу? Построили семнадцатиэтажку? Доказали, пробили, организовали, выполнили, победили?

Но не само собой и не просто так. Ценой, как я сейчас понимала — меня, части меня. Когда нужно было уговаривать, доказывать, где-то заставлять, где-то шантажировать, где-то орать и строить. Вот однажды было, подумал человек, что раз баба у Жени зам, да не просто баба, а жена, так она сидит в кабинете просто потому, что жена, а больше ни почему, и её легко обдурить, и мозги ей запудрить, и сказать, что так и было…

Я будто взлетела — не под потолок, хоть он и высокий тут, а прямо к небу. Высоко. Через ладони мои текла вода — ледяная, но касаясь кожи, она понемногу теплела, нагревалась, и куда-то дальше летела уже вполне пригодной для истребления грязи температуры. Летела, летела… а потом иссякла, и я со всей своей невыразимой высоты шлёпнулась на пол.

— Матушка-барыня! — это Меланья.

— Госпожа Женевьева! — это Мари.

— Вот говорю же — всё может, — а это Евдокия.

Я открыла глаза и обнаружила себя на мокром-мокром полу. Ой, не только пол, а ещё и стены, и окна тоже. По стенам стекает вода, кое-где от той воды идёт пар. Такое ощущение, что всё немалое помещение кто-то душевно окатил кипятком из шланга, да хорошенько так, не жалея воды нисколько.

В дверь опасливо заглядывали мальчишки — что это тут творится.

— Это… как? — хрипло проговорила я.

— А это ты, — пожала плечами Евдокия.

— А чего вы… все мокрые?

— Убежать не успели, — рассмеялась Меланья. — Барыня, мы с вами мигом дом-то в порядок приведём, если вы ведунья! Это когда руками по половице — долго и трудно, а так — ничего, хорошо! И будет ваш дом самый-самый красивый!

— Только я что-то встать не могу, — и правда, еле поднялась на трясущихся ногах, оперлась на печь — которая, кстати, начала греться. Греться — это хорошо, пусть.

— Немудрено, — рассмеялась Евдокия. — Если ты необученная совсем, то это очень непросто. Ничего, научишься, у тебя тут можно много куда руки приложить.