У мужиков нашёлся какой-то алкоголь — Гаврила называл его китайской водкой. Сказал — купил на том же торгу, что и чайный лист, а настояна она на рисе — белой такой крупе, тоже в поле растёт, только говорят, те поля водой всё время залиты. Я слушала и мотала на ус — значит, если что, вся обычная еда может быть добыта. А пока — ну их, мужиков, пусть сами. Только миски им приходилось менять, добавлять и рыбы жареной, и каши, и овощей. А картошку бы сварили — сейчас тоже хорошо бы на стол пошла, думала я.

Разговоры там у них становились всё громче, потом Гаврила принялся орать и кого-то учить жить, а его самого учил жить отец Вольдемар. Мне прямо интересно было — кто кого, но местный поп одолел.

— А что дальше? Отдохнёт дома и дальше куда-то поедет? — спросила я у Пелагеи.

— Как захочет, — пожала та плечами. — Может, решит, что уже наторговал достаточно. За чай да за табак да за водку рисовую нас готовы хоть весь год рыбой кормить, он же не только на себя привёз.

Вот так. Гаврила, оказывается, привозит редкое и ценное, а его семью за то рыбой кормят. Неплохо.

Когда за окнами стемнело, а мужики допились до соплей, то принялись разбредаться по домам. Кто-то убрёл сам, кто-то завалился во дворе, и за ним приходили сыновья, работники, отцы или жёны.

— Мать! — гаркнул сынок. — Чаю завари, что ли. И водки ещё налей.

— Спать иди, — сказала Пелагея. — Завтра.

— Чего завтра, мне сейчас надо! Я домой вернулся!

— Вот и ступай спать.

Однако, он чего-то хотел ещё некоторое время, а потом Пелагее пришлось-таки показывать парням, куда его вести, потому что самого бравого купца ноги не держали.

А мне было интересно — это, так сказать, радость встречи, и одноразовое явление, или только увертюра к дальнейшему?

Оказалось — увертюра. Рисовой водки было привезено некоторое количество, и она шла в ход каждый вечер — ровно до того момента, пока Гаврилу не навестил отец Вольдемар и не сказал, что хоть он ему и не отец, но — заступник в делах небесных, и потому не задумается ни на мгновение и рожу начистит, если тот не перестанет пить, как не в себя, и буянить. Не для того мать его ждала, чтоб смотреть и слушать это всё каждый вечер. Я была в этот раз согласна с ним полностью — но промолчала, потому что кто я тут вообще? Приживалка, которой не очень-то есть, куда пойти на зиму.

Казалось, что до нас троих Гавриле не было никакого дела. Ну, живём, и ладно. Но неделей позже первого появился второй сынок — Пахом Григорьевич.

Тоже на корабле, тоже с пафосом, тоже с ценным грузом. Оленина — вяленая, солёная. Солёная рыба откуда-то с севера, речная, тут такой не было. И золото.