— А ты, — уставилась она злобно на «мать». — Разоделась, как портовая шлюха. Не позорь меня.

— П-поняла… простите мою нерасторопность, госпожа…

— Простите-простите… Как я устала от вашей никчемности и непрофессионализма, — она взмахнула пару раз веером, обдув милое личико, и взглянула на старшего Лудоса. — Что с принцем, не подох там еще?

— Мы дали ему еды. Его телохранительница скончалась утром, когда вы пребывали в академии, госпожа. Принц не притронулся к еде, умолял увидеть вас.

— Тс! — возмутительно шикнула Лилиан. — Это будет его последняя встреча.

Карета завернула на переулке в сторону поместья Лудосов, продолжив неторопливую езду по третьему уровню среди роскошных особняков и парков.

Вскоре экипаж заехал на подворье шикарного особняка, который практически не уступал по богатству Мартинусам. Старший Лудос выскочил из кареты, подал руку «дочери» и супруге. Лилиан показательно отряхнула руку, к которой он прикоснулся, и направилась в особняк. Ей тут же открыли массивные входные двери, прямо на ходу сняли шляпку и шубу.

— Госпожа, к ужину всё готово!

— Госпожа, я выполнил все ваши указания!

Один за другим человеческие рабы с безумно влюбленными глазами совершали доклад. Лилиан же, игнорируя всех, прошла на кухню, открыла потайную дверь в подземелье и громко захлопнула, давая всем понять, что лучше ее не трогать.

Спускаясь по винтовой лестнице вглубь подвала, она прямо на ходу сняла с себя изрядно надоевшее ей милое платье. Затем и нижнее белье. Оставшись голой и продолжив спуск в подземелье, Лилиан начертила на груди демонический знак и на миг остановилась. Ее ноги и туловище с руками стали удлиняться, черные волосы становились гуще и еще чернее, неожиданно на них выросли два симпатичных костяных рога, а за спиной длинноногой сексапильной демоницы появился красный хвост.

Взгляд когда-то милой Лилиан изменился на сучий. Лицо стало искусительно сексуальным. Вместо незрелой груди появилась грудь четвертого размера, легкий пушок на лобке сменился аккуратным чернявым треугольником, невзрачные ножки представляли сейчас сочные бедра и худосочные голени. Это была самая настоящая высшая суккуба, способная зачаровать до смерти.

В одних красных туфлях, голая, в обворожительном теле, она спустилась в темницу. Там у кожаного кресла, словно пес на цепи, на четвереньках стоял голый Алистер. Как безумный он вилял задом, словно там имелся хвост, и лаял.

— Гав! Гав!

— Мой маленький песик. Я пришла, — улыбнулась Лилиан. — Ты хотел поиграть?

— Гав! — закивал принц Харвуса.

— Тогда начнем с твоего любимого угощения, но только, — вытянула она указательный палец. — Это в последний раз, потом ты умрешь. Я ведь не виновата, что ты хотел похитить госпожу, — надула Лилиан сочные губы. — Договорились?