Теперь слова отца обрели для Анны иной смысл. Прежде она привыкла считать, что в трудную минуту семья сама найдёт выход. Теперь же ей приходилось признать: есть тайны, к которым ей не подступиться в одиночку.
Она мысленно перебирала имена, пытаясь вспомнить, кто мог знать больше, чем говорил. Среди них вновь возник Северин. Анна почти не знала его и не доверяла ему, но слишком многое связывало его с событиями в Вальмонте, чтобы просто отмахнуться от этой мысли.
И всё же тревожило её не только то, что происходило с братом и сестрой. Родители всегда говорили, что в Лавене семье ничто не угрожает. До сих пор Анна принимала это как нечто само собой разумеющееся. Теперь же она впервые задумалась, почему за пределами родного города привычный порядок вещей словно перестал действовать. Было ли это связано с тайной, которую хранил Лавен, или она лишь пыталась найти объяснение череде несчастий, — ответа у неё не было.
****
Прошло несколько дней. В доме Лоранов стало непривычно тихо. Анна старалась не думать о Кире и Марке постоянно, но мысли всё равно возвращались к ним.
Иногда ей казалось, что стоит только открыть дверь, как кто-нибудь из них войдёт, бросит пальто на стул, заговорит с Жаном или Ниной — и всё снова станет обычным. Но дверь оставалась закрытой.
В тот вечер Анна стояла у окна; небо за стеклом постепенно окрашивалось в предзакатные сумерки.
Вдруг на дороге показался автомобиль — длинный, блестящий, явно дорогой. Фары осветили комнаты, затем погасли. Из машины вышел человек. Анна сперва не поверила своим глазам: это был Марк.
Она выбежала из комнаты и поспешила на первый этаж. Спустившись по лестнице, Анна направилась не к парадной двери, а к задней, выходившей прямо в сад и почти никогда не запиравшейся. Так было принято у Лоранов: через неё входили дети после прогулок, садовник, Нина. Летом дверь нередко оставляли открытой с утра до вечера.
Марк вошёл именно через неё. Анна бросилась к нему. Они обнялись, и на несколько секунд отступили тревога, ожидание, одиночество последних дней.
— Ты вернулся! — почти со смехом сказала она.
Марк улыбнулся, и Анна, всё ещё не выпуская его руки, вгляделась в него. Что-то изменилось — и дело было не только во внешности.
Марк выглядел непривычно безупречно. Волосы были тщательно уложены, дорогой костюм сидел на нём безукоризненно, белая рубашка и тонкий галстук завершали образ. На запястье поблёскивали золотые часы, на пальце — перстень. Даже запах от него изменился: тонкий, дорогой, незнакомый.
Анна невольно задержала на нём взгляд. Марк всегда был привлекательным, но прежде почти не заботился о том, какое впечатление производит. Теперь в его облике чувствовалась продуманность, которой она за ним не помнила.